girniy.ru 1 ... 28 29 30 31 32 ... 35 36

* * *


По здравом размышлении, Петр Петрович был даже рад, что у него не вышла операция с тригорскими бумагами до конца. Меньше работы прокурору, а ему ближе назад, к работе. А если эту адвокатессу – Любарскую или Любомирскую – он точно не помнил, все‑таки уговорят его защищать…

«Да и этот Йон…» – Спирский крякнул и повернулся на койке на другой бок.


Когда они прощались и Йон, уважительно склонившись, сказал какой‑то комплимент, обдав его свежим дыханием только что рассосанной таблеточки, Петр Петрович сделал глупость.

– Вы знаете, мистер Йон… Мне неудобно просить вас…

Йон усмехнулся, по‑своему истолковав замешательство Петра.

– Просите, что хотите, компаньон.

Петя набрался решимости и попросил:

– Снимите очки!

Йон на мгновенье замер, а затем расхохотался в голос, и этот смех был резким, колючим и неприятным. А затем «компаньон и заказчик» легко и ловко снял голубые очки, и Спирский пожалел обо всем. На него смотрели абсолютно белые, безжизненные рыбьи глаза.


– Эй, братан, – толкнули его в бок, – слышь, меня Алан зовут, давай меняться.

Петр Петрович открыл глаза и приподнялся. Рядом с койкой стоял один из сокамерников.

– Твои шузы больно мне глянулись, а я тебе свои топчаны подгоню. Замазали?!

Заросший с головы до ног щетиной любитель чужих автомобилей явно был настроен прибрать к рукам и чужие модельные лодочки, скроенные в далекой южной стране из кожи ящерицы и молодого аллигатора.

– Во, зырь, фирма! – совали ему чуть ли не в лицо стоптанные контрафактные кроссовки с надписью то ли АБИДАС, то ли АДИБАС. – Тебе на киче будет вольно в них топтаться, а мне скоро откидываться.

– Ну и что? – отодвинулся от провонявших кроссовок Спирский.

– На воле нужно показаться не уркаганом и не чмом, – серьезно, как ребенку, объяснил ему Алан, – а деловым кентом. Мне твои ботики в самый раз будут. Давай, снимай…


Петр Петрович насупился. Сопротивляться было бесполезно, тем более что с соседней койки за их возней давно уже наблюдал третий арестант, Саламбек.

«Быдло…» – подумал Петр Петрович, сел и нагнулся к ботинкам.

Те, кто сунул его сюда, никогда не оказывались в его положении сами, а потому не особенно заботились о том, как чувствует себя приличный человек в такой компании, – будь это хоть сын Краснова.

– Слышь, Алан, чего ты навалился на пацана, да?! – пружинисто поднялся с нар Саламбек.

Алан опешил, а Саламбек уже стоял напротив – глаза в глаза.

– Ты пойди оперу расскажи, что тебе выходить пора на свободу, да?! Он тебе сразу же путевку выпишет на волю, да?!

«Черный Рыцарь… Белый Рыцарь… затем снова Черный Рыцарь…» – подумал вдруг Петр Петрович. Он уже видел, что его начали обрабатывать вдвоем – в паре, со сменой ролей.

Он сам так делал – сотни раз.


Долг


Вольдемар без раздумий дал мэтру Павлову согласие просмотреть документы. Многолетний опыт подсказывал: информация никогда не бывает лишней. А главное, после той, успешной операции по идентификации и поимке фон Зибенау он чувствовал себя в долгу перед «российской стороной». И едва он вывел на монитор первый же файл, внутри появилось предчувствие чего‑то по‑настоящему значительного.

Для него не был новостью список учеников закрытой неправительственной спецшколы. Ему ничего не говорили имена, но вот когда он проверил «почерк» неведомого «Йона», сердце зашлось. Именно этот, записанный в режиме реального времени почерк работы на клавиатуре принадлежал одному из наиболее успешных последователей казненного фон Зибенау… нет, пожалуй, самого успешного!

Вольдемар лихорадочно просмотрел сброшенные для него данные, вскочил и бросился надевать пиджак: самолет в Будапешт, где была назначена встреча Йона и похитителя бумаг из России, должен был вылететь вот‑вот, и он еще успевал.


«Я отдам тебе свой долг, – уверенно улыбнулся он, – господин капитан».


* * *


Йон понял, что со Спирским не все в порядке, уже когда тот не вошел в Игру в обычное для него время, а потом прибыло это странное электронное послание. Некто, не назвавший своего имени, на неважном английском языке сообщал, что Спирский арестован, что пароль его электронного ящика и адрес Йона добыты силой и что единственным владельцем обещанного Спирским товара является он, отправитель этого письма.

Отправитель сообщал, что уже вылетает из России и предлагает встретиться в Будапеште на набережной напротив Дворца. Он гарантировал, что будет ждать контакта с 20.30 до 21.00 местного времени каждый четный день, начиная с сегодняшнего числа в течение двух недель. При себе он будет иметь рыжий кожаный портфель. Если документы не понадобятся, то через две недели он продаст их другому заказчику.

Письмо удивило. Нет, что выбранный на роль обезьяны, таскающей каштаны из огня, Спирский со своей жадностью рано или поздно кончит именно тюрьмой, Йон знал. Не было ничего удивительного и в том, что кто‑то «унаследовал» часть имущества Спирского после его ареста. Но Йон знал: вероятность того, что в Будапешт вылетела «наживка» ФСБ, в такой ситуации равна 99 процентам. Однако не назвавший своего имени наглец действовал вопреки всем правилам, которым должна следовать правильная, продуманная «наживка».

«Неужели он и впрямь действует сам, без «поводка»? И что, если он и впрямь привез те самые документы?» – думал Йон.

Риск ошибиться был, однако в такой ситуации следовало действовать, причем срочно, и Йон выехал в Венгрию, захватив с собой обязательный в подобного рода поездках несессер. С этим набором, и не снившимся профессиональным киллерам, он объехал полмира, следуя за своим наставником и убирая каждого, кто внушал подозрения. Самые безобидные на вид предметы – красивая стильная булавка для галстука или шариковая ручка «Монблан» – мгновенно превращались в смертельное оружие. И, разумеется, Йон понимал: его главное оружие – ум, наблюдательность и осторожность.



* * *


Вольдемар успел приехать в Будапешт за полчаса до назначенной Колесовым встречи, а к набережной у Дворца он подошел минута в минуту и тут же узнал человека, чьи фотографии получил из России. Жесткое, волевое лицо «наживки» было упрятано в поднятый воротник длинного плаща, а сверху прикрыто широкополой шляпой. Как и было оговорено, с рыжим портфелем в руке Колесов вышел к реке и двинулся по мосту через Дунай.

Вольдемар занял удобное для наблюдения место и принялся вычислять Йона, но, даже когда Колесов прошел мост из конца в конец и вернулся, лучший ученик фон Зибенау не появился.

«Как и ожидалось…» – констатировал Вольдемар.

Если он не ошибся, а Вольдемар ошибался крайне редко, именно Йон совершил несколько десятков убийств по всему миру и так ни разу и не был ни уличен, ни тем более пойман. Так происходило, в частности, потому, что Йон не принимал чужих правил, а значит…

«Он не придет сюда! – мгновенно понял Вольдемар. – Он застанет Колесова врасплох!»

Вольдемар неспешно двинулся вслед за «владельцем товара» и, несмотря на весьма наивные попытки бывшего офицера МВД соблюдать конспирацию, быстро вычислил, что он остановился в дешевой двухзвездочной гостинице «Штар» – совсем недалеко от назначенного места встречи.

Понятно, что Вольдемар тут же снял маленький номер на последнем этаже гостиницы, прямо за стенкой от номера Колесова, прикрепил к стене стандартную «прослушку» и принялся терпеливо собирать информацию.

В половине десятого хлопнула дверь, и в комнате были слышны шаги, которые не затихали до одиннадцати ночи. Видимо, жилец нервничал и ходил кругами по комнате. Около полуночи в ванной полилась вода. Затем заработал телевизор, а еще через четверть часа Колесов начал набирать телефонный номер.

– Герл… – на отвратительном английском затребовал бывший офицер, – найс герл ту ми…

Вольдемар насторожился: вызов проститутки был первым внешним контактом Колесова, и, зная способности Йона, пусть и заочно, он мог предположить, что Йон этим случаем воспользуется.


По телефону что‑то спросили, видимо интересуясь, какую именно девушку доставить в номер, но Колесов лишь раздраженно сопел: объясниться яснее не позволял уровень знания языка.

«Сейчас что‑то произойдет…» – понял Вольдемар и приоткрыл дверь номера.

Через несколько минут в коридоре раздался звук каблучков, а мимо двери, покачивая бедрами, скользнула потертая жизнью и профессией сутенерша с толстым альбомом в полиэтиленовом пакете.

Вольдемар задумался. Йон редко использовал других людей, но еще реже он повторялся, так что сутенерша вполне могла быть нужным образом проинструктирована. Он аккуратно прикрыл дверь и припал к наушнику: дверь негромко хлопнула, и сутенерша тут же попыталась объясниться – сначала на венгерском, затем на английском и, наконец, кое‑как – на русском.

– Блондинка? Фото… красивий.


Сделка


Колесов с облегчением вздохнул и, не вставая с кресла, властно протянул руку:

– Да‑да, блондинка. Где там твои фотографии?

Сутенерша, качнув бедрами, сделала шаг вперед, грациозно вытащила и подала ему толстенный альбом.

«А она тоже – ничего…» – с удивлением отметил Сергей Михайлович, принял альбом и замер – мысли так и крутились вокруг его дела.

Он прекрасно понимал, что здесь, на Западе, кидают ничуть не реже, чем у нас, а потому намеревался тут же объяснить неведомому «Ною» главное. Во‑первых, именно он, бывший начальник охраны Тригорского НИИ, сделал основное – взял для Спирского этот архив. Во‑вторых, он, Колесов, – бывший спецназовец с богатейшим боевым опытом, и пытаться кинуть его – значит нарваться на крупные неприятности. Стоявший между ним и архивом начальник спецчасти подполковник Пахомов, ныне покойный, не понял, с кем связался, и результат, что называется, налицо. В‑третьих, он отнюдь не пешка, а уже ферзь – один из немногих, прорвавшихся до конца доски.

Поэтому – никаких чеков, кроме тех, что можно обналичить в любой точке мира. Никаких «завтра». Никаких «половину сейчас, половину потом». Вот товар, будьте добры, платите. Или – или. На крайний случай он был снаряжен «по полной» – вплоть до маленького браунинга с тремя патронами, но для них же будет лучше, если крайний случай не наступит.


– М‑м? – Сутенерша показала глазами на альбом, призывая поскорее начать выбор самой достойной блондинки.

Колесов усмехнулся и открыл тяжелую обложку. На первой же странице вместо фотографии была записка крупными печатными русскими буквами:


«НОМЕР ПРОСЛУШИВАЕТСЯ. ДЕНЬГИ ЗА ТОВАР ВНУТРИ АЛЬБОМА».


Сергей Михайлович дернулся и поднял глаза на сутенершу. Та с ожиданием, явно не понимая, в какую историю ее втянули, улыбалась.

– Вот дура… – болезненно хмыкнул Колесов и осторожно приоткрыл вторую страницу.

Альбом был внутри полым, и весь он был набит банковскими упаковками.

«Ай да Ной! – подумал Сергей Михайлович. – Смотри, какой широкий жест доверия!»

Его несколько расстраивали общие затраты на операцию: от проваленного уральцами заказа до десяти штук зеленых таможне – чтобы пропустили без досмотра. Но результат покрывал все. Он закинул ногу на ногу, развернул альбом так, чтобы эта дура не видела, что скрыто внутри, уселся поудобнее и вытащил одну упаковку. Потянул за полиэтилен и зашипел от болезненного укола в палец.

– Ах ты!

Колесов машинально сунул палец в рот и тут же понял, насколько плохо его дело. Губы онемели мгновенно – как от наркоза.

– Т‑ты… – выдавил он, и рот открылся, да так и застыл.

Сергей Михайлович попытался встать, но ни правая рука, ни правая нога его уже не слушались, и он мягким тяжелым кулем повалился на ковер. Сутенерша подошла, наклонилась, упакованной в перчатку рукой подняла альбом и широко улыбнулась, ощерив ровные фарфоровые зубы.

– Ы‑ы‑ы… – затрясло Колесова.

Его парализованное тело уже начало извергать из себя сначала содержимое желудка, затем – кишечника, и в считаные десятки секунд все понимающий Колесов оказался лежащим в зловонной луже собственных нечистот.

– Да… блондинка… красивий, – кому‑то сидящему за стеной сказала сутенерша, демонстративно вытащила из портфеля замаскированный под подарок сверток с документами, бросила его на середину комнаты, развернулась и вышла из номера.


Колесов уже почти не мог дышать. Изо всех сил он пытался вдохнуть хоть что‑то, хотя бы маленький глоточек смрада, заполнившего номер гостиницы, но ничего из агонизирующего тела ему уже не подчинялось. А потом появился Пахомов.

Он стоял таким, каким его запомнил Колесов там, в спецчасти: спокойный, с огромным кровавым пятном на груди и мазками жирной черной сажи на лице.

– Саша, я не хотел, – не губами, чем‑то другим произнес Колесов, – ты же знаешь… это случайность.

И тогда рядом с Пахомовым возник молоденький пристав, втянутый в преступление обещанием суммы, достаточной для покупки квартиры‑двушки в Североуральске. Колесов ни разу его не видел, но узнал почему‑то сразу.

– Ты сам виноват, – прямо сказал ему Сергей Михайлович, – и потом, я только заказчик… Это не я тебя втянул…

Пахомов и пристав молча расступились, и вперед вышли еще двое – караульные, совсем еще салаги, брошенные им без подмоги там, в Афгане. И впервые Колесову нечего было сказать.


* * *


Комиссар полиции центрального района Будапешта еще раз перечитал лежавший на столе рапорт: «…Найдено тело… принадлежит гражданину России Сергею Михайловичу Колесову… выехал из РФ месяц назад… проживал в гостинице «Штар»… обыск в номере ничего не дал… все документы и вещи на месте… допрошенные по делу работники толком ничего пояснить не смогли… хозяин гостиницы также… версия отравления не подтвердилась… дело закрыто… за отсутствием состава преступления… тело и вещи родственники забирать отказались… принято решение уничтожить путем кремирования… дата, подпись…»

Комиссар покачал головой и пробубнил: «Проклятые русские!» Занес перо над бумагой и поставил подпись: «Согласен. Комиссар полиции Центрального района. Дата. г. Будапешт» – и, подышав вчерашним перегаром токайского на резиновую печатку, приложил ее к постановлению.


Обмен

Все шло строго по рейдерской схеме – пусть и в камере, и Саламбек в своем якобы искреннем порыве помочь Спирскому даже применил силу – чуть‑чуть. И похититель чужих машин оставил чужие туфли в покое, и началось главное – раскрутка. Саламбек подсел к Пете на кровать и сказал:


– Я слышал про тебя. Ты – Спирский, великий рейдер.

Он смотрел своими пронзительными глазами в Петину переносицу, и соврать ему было решительно невозможно. Спирский судорожно мотнул головой в знак согласия.

– Мы тебе даже один объект хотели заказать, – небрежно уронил чеченец.

Это было странно, однако в Спирском тут же проснулось профессиональное любопытство.

– И что за объект?

– Тебя же Москва не интересует, – Саламбек беззвучно рассмеялся, – ты же не хочешь ссориться с другими волками, которые пасут здесь свои овечьи стада.

– Вы хорошо информированы, – отметил Петр Петрович.

– Слава твоя идет впереди тебя, – поощрительно сказал чеченец. – Вот и сюда она пришла раньше, чем ты сел. Ждали мы тебя. Я – чтобы поговорить, Алан – чтобы ботинки поменять.

Он снова беззвучно засмеялся, обнажив ровные красивые белые зубы. И Петр Петрович, понимая, что с ним только что пошутили, тоже рассмеялся.

– Но ты зря потревожил хороших людей в Тригорске, – внезапно посерьезнел Саламбек. – Мне нет дела до завода, а вот директора санатория Малькова зря обидеть пытались, он человек хороший. Никогда не отказывал в помощи.

Петр Петрович глотнул. Теперь он догадывался, почему ГэСэУ отказались провести захват «Микроточмаша», и эти догадки его не радовали.

– А что вам с этого санатория? – осторожно поинтересовался он.

– Как что? – недобро усмехнулся Саламбек. – Там мой брат с друзьями лечился, а твои люди приехали и шум подняли. Брату пришлось уезжать, а он ведь до конца не долечился.

Внутри у Спирского похолодело.

– Я в такие дела не вмешиваюсь, – с трудом выдавил он. – Нужно лечиться, лечитесь…

И чеченец мгновенно почувствовал эту слабину.

– Эх ты… – презрительно усмехнулся он. – А мы тебе даже как‑то заказ хотели сделать… крупный заказ, хороший… неподалеку от одного Дома культуры… на время.


Петр Петрович громко икнул. И тогда Саламбек встал с его койки, выпрямился и посмотрел на Петю сверху вниз.

– Бедный ты человек, Петр Спирский.

– Почему? – не в силах смотреть в эти глаза, спросил Петр Петрович.

– А что у тебя есть? – поднял брови чеченец. – Вот у меня семья. Большая семья. Есть дети. Есть жена. Есть родители. Брат. Сестры. У меня много друзей. У меня есть цель – борьба за правое дело. У меня все есть. А вот ты – нищий. У тебя, кроме денег, ничего нет.

Спирский опустил глаза, и Саламбек, конечно же, все видел.

– От тебя страхом за километр воняет. – Чеченец отошел к окну и повернулся к похитителю машин: – Эй, Алан! Тебе, кажется, ботинки были нужны?



<< предыдущая страница   следующая страница >>