girniy.ru 1

Вячеслав Гусаков


Пассажир с беляшом

- Ну куда… куда ты!!! На улицу – жрать!

Окрик водителя маршрутки был адресован вошедшему туда на остановке и уже успевшему пройти почти до середины салона мужчине лет тридцати, державшему в руках завернутый в полиэтиленовый пакет надкусанный беляш, вероятно, купленный в ларьке на противоположной стороне дороги. Наверное, человек не успел позавтракать.

Пассажир с недоумением смотрел на водителя. Тот не унимался:

- Уши расчехли, валенок! Со жратвой вали из салона!

- Я не буду здесь есть, я завернул, - робко ответил пассажир, пряча пакет с беляшом в карман куртки.

- Сказано было – на воздух! Завернул он! Знаем таких! Сядет, а как я отвлекусь на дорогу, схавает свой блеваш с собачатиной, пакет жирный в щель между сиденьями засунет…

Тут уж я не сдержался. Правда, чтоб высказать этому хамоватому водиле все, что думал по поводу инцидента, и при этом не выйти из рамок русского литературного языка, пришлось напрячься, но иного выхода не видел, поскольку людей в салоне было немало, и примерно половина – женщины и дети. Помогло и мое служебное удостоверение: хоть я, по большому счету, на своей работе «никто и зовут меня никак», но на водителя отрезвляюще подействовала сама моя принадлежность к властной структуре.

Мужчина с беляшом остался в салоне и направился к единственному свободному месту. Оно было рядом с парнем, читавшим бесплатно распространяемую газету частных объявлений. Увидев, кто хочет сесть рядом с ним, парень со злорадной полуулыбкой развернул газету полностью, хотя до этого читал в свернутом виде, да еще и сменил позу на более вальяжную, закинув ногу за ногу. И человеку, решившему сесть рядом с ним, оставалось или примоститься на крошечном кусочке сиденья, или напомнить «читателю» о правилах поведения в общественном транспорте. Мужчина с беляшом решил не напоминать о правилах и смирился с неудобствами. Парень с газетой время от времени бросал на него взгляд, полный нескрываемого превосходства.


Я сидел напротив на одноместном сидении. Хотел было помочь несчастному, но потом решил, что это уже перебором будет. Нянька или мамка я ему что ли?!

«Должно быть, этого кадра по жизни чмырят. М-да, нелегко ему. И за что человеку такая участь? Карма нехорошая? Рок?», - думал я, глядя на этого мужчину – вполне ухожено выглядевшего и внешне производящего впечатление обычного человека.

Через остановку парень с газетой засобирался выходить. Мужчина вдруг произнес:

- Спальня «Венеция».

Парень посмотрел на него с недоумением.

Мужчина передвинулся к окну, расположился на сидении поудобнее, рядом села пожилая женщина.

На следующей остановке вошла молодая пара: коротко стриженый юноша и девушка, одетая в просторный плащ. Юноша окинул салон взглядом и остановил его на том самом пассажире, как мне казалось, отмучившемся. Но выяснилась, что «черная полоса» для этого человека отнюдь не закончилась.

- Удобно тебе? – спросил его юноша и продолжил, указывая кивком на девушку:

- А вот ей – нет. Чего уставился?! А ну уступил место беременной!

Мужчина встал, пожилая дама подвинулась к окну, на ее место села девушка в плаще.

- Вы бы сразу сказали, что барышня ваша – в положении, - обратился уступивший место пассажир к юноше. Тот презрительно и одновременно вызывающе посмотрел на него и процедил сквозь зубы:

- Барышня? Ты как мою жену назвал?! А выйдем-ка перетрем как два мужика…

- Вы что, да я совсем не собирался оскорблять вашу жену. Извините, если обидел. И вы, девушка, извините, - сказал мужчина, обратившись к паре.

- Извиняются только чмошники, а мужики разбираются и не спускают таким вот… вроде тебя. Пошли, перетрем.

Парень был из заурядных гопников, не отличающихся физическим совершенством, а уж, тем более, силой духа. Такой шпане в радость поиздеваться над тем, в ком чувствуют слабину, но стоит столкнуться с кем-то, кто, как говорится, из другого теста, куда девается удаль молодецкая. Не раз убеждался в этом.


Остальные пассажиры или делали вид, что ничего не происходит, или воспринимали происходившее как этакое бесплатное развлечение в дороге. А мне стало настолько жаль своего несчастного попутчика, на которого наседал зарвавшийся шпанюк, что решил вмешаться:

- А давай ты вместо него со мной «перетрешь». Выясним, кто из нас – мужик, - сказал я, прекрасно понимая, что юнец, сопровождавший беременную жену (она, видимо, воспринимала выходки мужа как само собой разумеющееся и даже не пыталась вмешаться), только харахорился.

Гопник повернулся ко мне, по его лицу было видно, что он не ждал такого поворота событий, но все же пытался «держать фасон»:

- А ты чего лезешь. Страха не чувствуешь?!

- Чувствуют мелочь в кармане и еще кое-что кое-где.

- Хер в жопе?

- Типа того. Кстати, в салоне – женщины и дети, если это тебе о чем-то говорит.

Тут я заметил, что лицо моего собеседника начало меняться.

- А ты про мелочь и хер откуда знаешь? – спросил он.

- Бузовал в юности, как и ты. А фразу подцепил у Паши Клопа, старшего товарища по той поре, верховодил такой у нас. С чего это заинтересовало?

- А погонялово какое было у тебя тогда?

- Шмель. Может тебе автобиографию в трех экземплярах написать?

- Оп-па… Рассказывал батя о теб… о вас. Я знаю, что вы ему жизнь спасли. Ну… Паша Клоп тот самый… Батя это мой. Правда, нет его уже два года – рак. Может, вы и в курсе. Извините, знал бы, никогда бы… И ты, - обратился юноша к мужчине, уступившему место его жене, - извини. Переклинило, в общем. Жизнь сейчас такая… Нервная.

Мужчина, до того смотревший в пол, поднял взгляд. Потом посмотрел на девушку, к тому времени вставшую с сиденья: пара выходила на ближайшей остановке.

- С гипоксией не затягивайте, лечитесь, если хотите, чтоб Нина родилась здоровой. И ни в коем случае не соглашайтесь на предложение вашей тети ехать рожать в клинику, где она работает. Где угодно, только не там, - сказал мужчина девушке.


- Откуда вы нас знаете? Откуда вы знаете сестру моего папы? – озадаченно спросила она. – И нам только час назад сказали, что будет девочка, мы тогда же договорились, что назовем ее как мою маму. И о гипоксии мы тоже час назад узнали. Откуда вы знаете то, что, кроме нас, еще не знает никто?!

- «Я знаю все и ничего не знаю. А из людей мне всех понятней тот, кто голубицу вороном зовет», - ответил незнакомец цитатой из Вийона, о существовании и творчестве которого его собеседники наверняка не знали.

Молодая пара с удивлением смотрела на необычного собеседника. Тот повторил:

- Гипоксия! И ни в коем случае – не к тете!

Молодые люди уже подъехали к своей остановке и выходили, ошарашено косясь на человека, похоже, удивившего их так, как никто другой ранее.

Я сел к окну на освободившееся двухместное сиденье. Странный незнакомец сел рядом.

- Спасибо, - сказал он. – А вообще, я привык, что каждый день происходит нечто в этом роде. Кто-то да отвяжется на меня, кто-то да прицепится. Так и живу с этим.

- По-вашему, отношение окружающих к вам, все эти неприятности – расплата за ваши способности? И, похоже, вы используете их, чтоб отыгрываться на обидчиках.

- Способности? Способности есть у артистов, ученых, спортсменов. У меня просто такая жизнь. Прав был тот парень: жизнь такая. Моя жизнь – такая, какой вы ее сейчас видите. И ни на ком я не отыгрываюсь. Кому суждено знать, что его ждет, узнаёт. Потому-то между нами и возникает эта странная связь.

- Тем не менее, вы помогли той молодой паре, несмотря ни на что. Не совсем ожесточились.

- Может быть, и помог. Скажем так: может быть, помог им помочь себе. Они узнали, что должны были узнать. Остальное от них зависит. А жестоким я уже давно перестал быть. Как и добрым.

- «Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла»?

- Ничего и никому я не желаю. На самом деле все очень просто. Если что-то не может не произойти, оно произойдет, даже если вы наперед будете знать последствия и всеми силами пытаться их избежать. Неумение разграничить то, что можно и должно изменить, и то, что нужно только принять, – извечная и, похоже, неизлечимая болезнь человечества.


- А мне вот очень хочется знать, что меня ждет. Похоже, и мы с вами не случайно встретились.

- Может быть, и не случайно. Вы помогли мне, и потому скажу вам, чего не говорю другим. Иногда лучше не знать своего будущего. Зная будущее, мы часто не желаем принимать его, но совершенно не понимаем, к чему приведут вмешательства в предопределенный порядок вещей. Нередко то, что должно случиться, все-таки случается, но случается немного по-другому. И из-за этого «немного» мы потом так жалеем, так сокрушаемся…

- А хотите, я расскажу вам о своем предопределенном порядке вещей? Сегодня после работы мы встретимся с человеком, без которого моя жизнь не имеет смысла, и я попрошу это прекрасное создание стать моей женой. Стоило дожить холостяком до тридцати восьми, чтоб встретить такое чудо.

- И она ждет не дождется. Даже вчера поругалась со своей матерью, которая хотела бы для своей дочери другую партию.

- Ух, ты! Она мне звонила и действительно говорила об этом. Впечатлен! Признаюсь, никогда раньше не встречался с ясновидцами.

- Оставьте ваши определения: ясновидец, провидец… Да ничего я ясно не вижу. Ничего не ясно! Если б было ясно, тот идиот с газетой, который продавцом в мебельном работает, держался бы подальше от спальни «Венеция», коль вдруг услышал о ней от совершенно незнакомого человека. Задумался бы. Так нет же… Мне выходить на следующей. Удачи.

- А как же пророчества? Надеюсь, и мне суждено что-нибудь узнать о будущем, - сказал я.

- Да. Мы еще встретимся с вами, коль вы этого так сильно хотите. И еще: свое счастье вы сами разрушите вместе с Егором Милейко. Сегодня все разрушите. До встречи.

И после небольшой паузы добавил:

- Вы в родильное?

Но на эту фразу я не обратил особого внимания, изумившись сказанным ранее.

Удивил так удивил случайный попутчик! Я не знал, что сказать в ответ. Егор Милейко – наш лучший водитель; ас, одним словом: профи экстра-класса, непьющий правила движения для него – Святое Писание. И как человек он – золото просто. С моей ненаглядной он не был знаком, да если б и был, не в его «под шестьдесят» за девушками бегать. Впрочем, бред это. Супругу, с которой они вместе почти сорок лет, он ни на кого не променяет – любит. Непонятно мне было, какая опасность могла исходить от него. Разве что речь идет о какой-то нелепой случайности на дороге, если окажусь в его машине.


Пока я думал об этом, «пророк» уже стоял у дверей маршрутки и просил водителя остановить ее поближе к остановке междугородних автобусов:

- …Пожалуйста. Опаздываю.

Водитель мог без проблем остановить микроавтобус там, где его попросили, но намеренно проехал еще метров сто, чтоб проводить злорадной улыбкой пассажира, из-за которого его «поставили на место». Выходя, мужчина обернулся и сказал водителю:

- Примерно шестнадцать тридцать. Двадцать гривень. Запомни!

Тот покрутил пальцем у виска.

***

После того инцидента в маршрутке прошло часа три. Меня вызвал начальник и дал несколько поручений, которые нужно было выполнить в разных концах города.

- Через час Жора приедет, он до конца дня – твой. Только бандерольку одну для меня заберет, она в четыре должна быть, - сказал мне шеф после того, как разъяснил задачи. Увидев, что я побледнел, спросил:

- Ты не заболел?

- Все нормально. Это – от волнения. Сегодня у меня ответственное мероприятие на вечер. Потому, с вашего позволения, я не буду ждать Жору. Или другую машину возьму, или воспользуюсь такси, чтоб время сэкономить.

- Других нет. Что ж, коль денег не жалко, валяй на такси. Главное, чтоб все успел сегодня.

Из кабинета начальника я вышел в приподнятом настроении: дай Бог здоровья и благополучия Жоре, но сегодня я буду держаться от него подальше. Ради своего здорового и благополучного будущего.

***

С моей ненаглядной мы договорились встретиться в шесть. Уже без четверти я ждал возле ее дома. Встретиться мы собирались неподалеку оттуда, в сквере. Но я решил устроить сюрприз для самого дорогого для меня человека.

После пяти минут ожидания увидел, что из подъезда, где жила моя любимая, вышли ее родители и сестра. Отец и дочь успокаивали бившуюся в истерике мать. Потому никто из них меня не замечал. Минуты через две подъехало такси, куда все они сели.


- Первая… как можно скорее, - услышал я обрывок фразы, сказанной шоферу.

Как только машина отъехала, зазвонил мой мобильный.

- Тут такое дело…- услышал я в трубке голос своего коллеги Артема, - в общем… Ну ты знаешь, что Жора наш разбился?

- Нет. Авария была что ли?

- Ну да, ДТП. Милейко вдруг стало плохо... Машина выехала на встречку…

- Он жив?

- Да, но плох очень… В реанимации он… Так ты вообще ничего не знаешь?

- Ничего.

- Не знаешь… Блин-н… Ну как бы тебе сказать…

- Как есть говори!

- Девушка твоя с ним в машине была… Только что личность установили… Я в больнице был, случайно узнал… Семье ее сообщили… А тебе что, не?..

- Нет. Она жива?!

- Приезжай, в общем…

Артем назвал больницу, после чего прервал разговор и отключил телефон.

Уже через двадцать минут я был в клинике. Вошел в холл одетый для торжественного события, с букетом алых роз в руках, о существовании которого начисто забыл, и держал его «на автомате».

- Вы в родильное? – услышал справа от себя.

Вопрос задала женщина в белом халате – кто-то из персонала.

И этот вопрос сразу же повторила моя память. Голосом встреченного утром в маршрутке диковинного незнакомца.

Стало не по себе. Начало знобить, перед глазами появились «мошки».

Я вкратце рассказал о своей ситуации женщине, оказавшейся медсестрой из приемного отделения. Она знала о том ДТП.

- Водитель авто – в реанимации, пассажирка скончалась на месте, - сказала медсестра.

Букет выпал из моих рук, и я бесцельно побрел по огромному зданию клиники.

Шел просто для того, чтоб идти. Мне казалось, стоит остановиться, как все вокруг обрушится. Жизнь вдруг стала чем-то похожим на езду на велосипеде или мотоцикле: поддерживаешь равновесие только тогда, когда движешься. Я и шел… шел… Когда забредал куда-то, куда посторонних не допускали, меня окриками останавливали, заставляли сменить направление. Подчинялся безропотно.


А где-то в этом здании неподвижно лежала та, вместе с которой я хотел прожить столько, сколько мне еще отпущено, которую хотел видеть матерью своих детей. Я был старше на двенадцать лет, потому как-то даже подумал, что, скорее всего, уйду из жизни первым из нас двоих; и очень хотел в свой смертный час сжимать в своих руках руки любимой, попрощаться с этим миром, глядя на самое дорогое, что он мне подарил – на нее. Но этот подарок у меня самым безжалостным образом отняли. Она не сможет попрощаться со мной. А я… Я не хочу и не могу прощаться с тем, что стало с моим ангелом после той страшной аварии.

Знаю, к похоронам ее приведут в порядок. Но и с этой «фарфоровой куклой» я не хочу и не могу прощаться. Я прощался с нею такой, какой запомнил во время нашей позавчерашней и, как оказалось, последней совместной прогулки, когда она была само веселье и сама беззаботность. Я прощался с нею такой, какой три дня назад видел в гостиничном номере, когда она, выйдя из душа, шла в мои объятия, на ходу сбросив на пол легкий халат: ее превосходное тело, освещенное свечами, казалось чем-то – из какого-то иного мира, попавшим сюда по какой-то или огромной милости, или колоссальной ошибке. Теперь оказывать милость передумали, ошибку исправили. Да так, что, похоже, перестарались.

Я мысленно возвращался в каждый наш день и прощался с ней такою, какою запомнил тогда.

Увидеть ее в подвенечном платье было самой заветной моей мечтой. Но никогда не соглашусь на вот такое ее исполнение?! Подвенечное платье станет последним одеянием моей возлюбленной. Но я ее не увижу в этом наряде. И не только потому, что мое присутствие на похоронах еще более расстроит родственников покойной, с которыми так и не удалось найти общего языка. Не только…

Для меня похороны уже состоялись. Усыпальница любимой – мое сердце.

***

- С вами все в порядке?! – меня тряс за плечо коренастый мужчина в белом халате, скорее всего, - врач.


Внешнее воздействие вернуло меня из ступора. Я огляделся. Оказалось, что, бесцельно блуждая, забрел в курилку возле травматологического отделения.

- Да… да… Нормально все, - ответил я и, поняв, что силы оставили меня, присел на одну из скамеек, стоявших вдоль стены.

В курилку вошел еще один врач, высокий, худощавый.

- Сергеич, - сказал он, обращаясь к коренастому, - ты ж с нашим завом – однокурсники. Поговорил бы с ним как с депутатом горсовета. Пора кончать с этим беспределом. Когда уже маршруточники возьмут за правило: брать оплату за проезд только на остановках. У меня сын каждый день на тренировки ездит, дочь – в лицей. Страшно, в общем. Вдруг и им «повезет» ехать с таким «Юлием Цезарем», который пытался умудриться и машину на аварийно опасном участке вести, и сдачу с двадцатки давать. Хорошо, хоть пассажиры только ушибами и испугом отделались.

- А толку?- ответил худощавому его коллега. – Сейчас наш транспорт – государство в государстве, мафия при попустительстве власти. Как говорится, аборт делать уже поздно. Более радикальные меры нужны. Сейчас что-то говорить водилам – все равно, что вразумлять придурков вроде моего сегодняшнего, которого из мебельного с черепно-мозговой привезли.

И тут я вспомнил утреннюю поездку в маршрутке, а именно хамившего водителя и молодого человека с газетой. Внутри похолодело еще больше.

- Простите, что вмешиваюсь, но инциденты, о которых вы говорили, никак не связаны со временем «шестнадцать тридцать» и спальным гарнитуром «Венеция»? – поинтересовался я у врачей.

- Вы обоим что ли – родственник? Или – из милиции? – ответил коренастый. - Да, водитель маршрутки во время движения давал сдачу с двадцатигривенной купюры, отвлекся от управления машиной, и та врезалась в дерево. Примерно в шестнадцать тридцать это произошло. А продавец вечером в магазине на дне рождения сотрудника устроил «рок-концерт» под караоке, вообразил, что кровать того самого гарнитура – сцена, решил с нее, как артисты делают, сигануть в «зрительный зал»… Мы даже в «инете» узнали, как это называется – стэйдж-дайвинг: артист прыгает, публика ловит. Но «публика» была не такой многочисленный, как на концертах, еще и поголовно была не менее бухая, чем «артист». И «звезда» наша капитально звезданулась головой о кованую ножку журнального столика. Тем, кто гарнитур и столик купят, торгаши вряд ли скажут, что меблишка эта участвовала в лишении человека жизни.


- Лишении?

- Полчаса назад преставился. Не приходя в сознание. Может, и вытащили бы, но у него уже в «активе» - четыре сотрясения. Да и алкогольное опьянение усугубило состояние. С таким «богажом» нужно вообще постоянно в каске ходить и от спиртного бегать, как черт от ладана. А водитель промучился час: множественные травмы.

- О, Боже…

- Так кем вы им приходитесь?

- У нас есть кое-что общее. Нас убили. Их – так, меня – иначе.

- ???

- Вам лучше не знать подробностей. И вы даже не представляете, как сильно я вам и всем, кроме одного человека, желаю не оказаться в моей ситуации.

***

Жора прожил после аварии пять дней. Он успел рассказать, почему моя возлюбленная оказалась в его машине. В тот день в шестнадцать он по просьбе шефа заехал на Почтамт за бандеролью. Тогда же там отправляла служебную корреспонденцию своего предприятия моя ненаглядная. Она услышала, какую организацию представляет человек, получающий бандероль. Узнала у него, что он направляется на работу, и упросила взять с собой: ее после отправки корреспонденции отпускали, и она решила устроить мне приятный сюрприз.

Выходит, я сам «подписал» своей любимой «смертный приговор». Вот оно – «…свое счастье вы сами разрушите вместе с Егором Милейко. Сегодня все разрушите». Разрушили. Жора, водитель от Бога, прекраснейший человек, семьянин, каких мало, стал орудием в руках… Кого? «Часть силы той…»? Но зачем – его-то?! Или виноват я? Согласись в тот день поездить с Жорой, может быть, все было бы иначе. Как? Скорее всего, мы встретились бы с любимой в Почтамте. Потом оказалось бы, что она на своей работе «отстрелялась», а я на своей – еще нет; домой после выяснения отношений с родителями ее не особенно тянуло. Мы поехали бы ко мне на работу и… И оказались бы в тот злосчастный момент в машине все вместе. Не исключено, что могло бы быть не две жертвы, а три. И еще – двое сирот: после смерти родителей (пять лет мать «разрывалась» между работой учителем на полторы ставки, детьми и уходом за больным тяжелой формой диабета отцом, которого пережила всего на год: сдало натруженное и исстрадавшееся сердце) я остался единственной опорой для младших брата и сестры. Не кровных: детей нашей соседки, мои родители усыновили их двенадцать лет назад совсем маленькими после гибели их матери. Сейчас, кроме меня, у них нет в мире больше никого. Не потому ли странный пассажир маршрутки не растолковал мне буквально, что произойдет и к чему это приведет?


Знай я абсолютно все, может, принялся бы уговаривать любимую прямо из Почтамта пойти гулять. Но как и чем я объяснил бы ей свою неявку без уважительной причины на работу на совещание по итогам рабочего дня? В нашем ведомстве этот проступок легко «потянет» на немедленное увольнение, и моя девушка прекрасно это знала.

- Милая, сегодня я потерял работу и связанные с ней перспективы для нас. Сделал это, чтоб тебя спасти, потому что твою смерть предрек человек, с которым я ехал в маршрутке, и которого остальные сочли сумасшедшим.

Такой спич произвел бы на мою милую просто неизгладимое впечатление, а заверши я его предложением выйти за меня замуж, «фурор» был бы гарантирован. Еще какой!

Как и если б я Жоре, человеку богатырского здоровья, презирающему вредные привычки и зависимых от них людей, попытался бы с теми же аргументами объяснить, что нужно немедленно отправляться в больницу на обследование.

«- Если что-то не может не произойти, оно произойдет, даже если вы наперед будете знать последствия и всеми силами пытаться их избежать. Неумение разграничить то, что можно и должно изменить, и то, что нужно только принять – извечная и, похоже, неизлечимая болезнь человечества…

- …Иногда лучше не знать своего будущего. Зная будущее, мы часто не желаем принимать его, но совершенно не понимаем, к чему приведут вмешательства в предопределенный порядок вещей. Нередко то, что должно случиться, все-таки случается, но случается немного по-другому. И из-за этого «немного» мы потом так жалеем, так сокрушаемся…», - крутилось в памяти.

Да, я хочу встретить этого странного человека. Он оказался прав и в этом. Я жду этой встречи, во время которой хочу задать два вопроса.

По каким критериям высшие силы отбирают людей, чтоб лишить их самого дорогого, чтоб сделать несчастными? Почему именно я был выбран для такой незавидной участи? Я-то думал, что настоящая любовь дана мне после пережитых страданий как милость: чтоб не по инерции жил, а полной жизнью, настоящей. Думал…

Я жду той встречи.

На работу езжу тем же маршрутом, с той же остановки. Только подхожу к ней уже не как раньше, не со стороны ларька с пирожками и беляшами. От одного их запаха бросает в дрожь. С того дня.