girniy.ru 1
Как следует понимать диктатуру пролетариата



Обычно ее, диктатуру пролетариата, понимают весьма просто: «вообще». Т.е. практически – никак. Слышали, мол, что в результате пролетарского политического переворота мирного или немирного характера хозяевами государства должны быть рабочие и иные пролетарии, т.е. люди известного рода наемного труда, а вот в чем конкретно эта диктатура этих людей заключается… Быть может, в убийствах без суда и следствия?.. Или – с судом и следствием, но без адвоката, как во времена классического сталинизма?.. Ведь сейчас больше всех кричат о диктатуре пролетариата именно сталинисты, считающие, что во времена их кумира диктатура пролетариата была, а вот далее ее не стало… Мол, это мерзкий изменник и предатель, враг народа Хрущев оболгал Сталина и с этим уничтожил диктатуру пролетариата…

А между тем, понятие диктатуры есть «вещь» очень даже конкретная, а не «вообще». И убийства граждан и неграждан государства без суда и следствия при обычном состоянии гражданского общества, т.е. в отсутствие войны как таковой, это есть вовсе не диктатура класса, а если и классовый, то террор – процесс несколько иной, нежели диктатура как нормальная государственная власть.1 Взять хотя бы для начала диктатуру противоположного пролетарскому класса – диктатуру буржуазии. Спрашивается, в чем конкретно она заключается? Ответ, конечно, будет достаточно прост: хотя буржуазия и не гнушается своим террором (естественно, называя террористами противоположную сторону) – взять в пример ту же мгогодесятилетнюю блокаду Кубы буржуазией США, бомбежку ею же бывшей Югославии или наказание ею же за непослушание Ирака, диктатуру пиночетовской буржуазии в Чили или южнокорейскую диктатуру, приведшую к сегодняшнему «корейскому чуду», – но не террор является главным для умной буржуазии. С полной очевидностью здесь можно заявить, что диктатура буржуазии в нашем сегодняшнем – вернее в буржуазном сегодняшнем, а не в нашем, не в пролетарском – товарно-денежном мире, в котором все покупается и все продается – это прежде всего… командование рабочим днем! Почему, спрашивается, рабочим днем, а не, скажем, товарами и деньгами, если мир – товарно-денежный? Дело тут в том, что рабочий день наемного работника у буржуазии – это и есть главные, определяющие само существование этого класса деньги буржуазии. Без командования рабочим днем современная буржуазия очень быстро станет «загибаться». Как это произошло в истории с классом феодалов: лишили их возможности присваивать продукты труда так или иначе зависимых крестьян – и феодалы очень быстро «загнулись». Опять не совсем понятно? Тогда объясню более подробно. Особенно для тех, кто не знаком или плохо знаком с политической экономией вообще и с теорией трудовой стоимости, с работами Маркса (прежде всего это «Капитал»), а также и Энгельса («Анти-Дюринг»), в частности.


Итак, рабочий день – это деньги буржуазии, а скрытное и открытое командование рабочим днем пролетариев со стороны класса буржуазии – это и есть прежде всего диктатура буржуазии. Отвечаю, почему.

Рабочий день капиталистического наемного рабочего, занятого производством каких-либо имеющих на рынке спрос материальных ценностей, делится на две, как правило, неравные части. Во-первых, на необходимое рабочее время, в течение которого рабочий пролетарий2 производит продукт, равный по стоимости его заработной плате. Точнее, производит продукт, равный трудовой стоимости того продукта, который можно на эту заработную плату приобрести, в котором содержится столько же труда, сколько рабочий тратит в течение необходимого рабочего времени. Заработная плата, таким образом, это не эквивалент всего рабочего дня, это эквивалент только необходимого рабочего времени в целом рабочем дне.

Условный пример. Рабочему необходимо для сохранения своей рабочей силы и воспроизводства для капиталистов новой (в виде детей рабочего) в среднем в течение месяца (20 рабочих дней при 8-ми часовом раб.дне = 160 часов) товаров и товарных услуг in natura столько-то. В этой натуральной «товарной куче» содержится трудовой стоимости, допустим, 80 часов общественно необходимого рабочего времени, а денежной стоимости 100 денежных единиц. Отсюда, зарплата рабочего будет равна в среднем 100 ден. ед., и в среднем рабочий день пролетария, производящего материальные ценности, будет делиться ровно пополам. В связи с чем необходимый труд пролетария будет равен 4-м часам из 8-ми, а норма труда – или, точнее, норма эксплуатации труда хозяином средств производства – 100%.

Во-вторых, рабочий день делится на прибавочное рабочее время. Именно оно должно быть разделено на величину необходимого труда, чтобы получить норму эксплуатации, которая была посчитана предложением ранее. Там прибавочное время равно необходимому и равно 4 часам; но это равенство не характерно для современного капитала с очень высокой энерговооруженностью. Таким образом, прибавочное – это такое время труда в течение рабочего дня, за которое рабочий не получает никакого эквивалента; время, в течение которого он работает, что называется, даром. Рабочий – как хорошо понимающий это, так и совершенно не понимающий – просто дарит произведенный им во время этого труда прибавочный продукт нанявшему его хозяину (хозяевам) средств производства. И вот это-то рабочее время, в течение которого производится прибавочный продукт, т.е. продукт, который все же необходим производящему его рабочему, хотя и необходим лишь отчасти, лишь в той его части, которая является содержанием объективно вовлеченных в процесс воспроизводства людей, а именно


- рабочих, обеспечивающих основной процесс производства материальных ценностей;

- инженеров, технологов, конструкторов, т.е. тех людей, которые обладают специальными знаниями и обеспечивают продолжение основного процесса производства инженерно-техническим своим трудом;

- учителей, врачей, научных работников, прочих работников, без которых основной рабочий пролетарий не может обойтись в силу недостаточной своей сегодняшней развитости, а также неразвитости применения в обществе закона перемены труда (совместительства профессий и специальностей), сохранения общественного разделения труда на труд управляющий и труд управляемый, –

и вот этот-то прибавочный продукт, произведенный в прибавочное рабочее время, и является после реализации данного товара на рынке и «отстежки» из полученного дохода трат на содержание указанных выше категорий граждан деньгами капиталистической буржуазии,3 присвоенными ею «по закону», точнее – присвоенными ею по закону, который соблюдается пролетариями только потому, что для этого и существует буржуазная диктатура. Но что такое буржуазная диктатура?! Очевидно, это буржуазная полиция, это буржуазная судебная и тюремная системы во главе с главным прокурором и министром юстиции, следящими за соблюдением прежде всего этого буржуазного, направленного на благо буржуазии закона, регулирующего рабочее время, это, наконец, и буржуазная армия, всегда готовая по приказу вмешаться во внутренние дела буржуазного государства, если вдруг (не дай бог! – вскричал сейчас, наверное, «коммунист» Зюганов, исчерпавший уже в себе лимит на революции) какой-нибудь «емелька пугачев» вдруг окажется на грани уничтожения буржуазной и установления своей, в данном случае пролетарской власти в государстве.

Но вот в чем проблема. Как правило, те кто понимает диктатуру пролетариата «вообще», видят лишь эти поверхностные, надстроечные атрибуты пролетарской власти, «скопированные» с буржуазии, но несколько видоизмененные «под пролетариат». Мол, диктатура пролетариата – это милиция вместо полиции, назначаемые «партией пролетариата» прокурор и министр (комиссар) юстиции, командующий «красной армией»… Однако на самом деле хорошо скрытая сущность пролетарской диктатуры и демократии4как и диктатуры с демократией буржуазии – вовсе не в перечисленном выше плюс к нему «советская власть – самая демократическая власть в мире». Сущность их, а не только явление, не только видимая поверхность, так же, как и сущность диктатуры буржуазии, заключается – и будет заключаться, пока существует разделение общества на классы – в командовании рабочим днем, рабочим временем наемных работников. Вот только в условиях действительной пролетарской диктатуры сущность заключается в командовании не чужим, а собственным пролетарским рабочим днем. Но спрашивается: как целый класс, совершивший политический переворот, может далее практически командовать разделением собственного рабочего дня на необходимое и прибавочное рабочее время, выявляя тем самым, кто из нынешних трудящихся буржуа необходим пролетарскому воспроизводству и от кого можно без ущерба для воспроизводства отказаться?


Для этого господства в классовом обществе пролетариев должен существовать парламент, пропорциональная представительная власть всех классов, имеющихся в данном обществе. В частности, в условиях не буржуазной, но пролетарской диктатуры и демократии должен существовать, а главное – реально действовать пролетарски организованный парламент.5 Парламент, в котором пропорционально представленные депутаты от класса пролетариев, а также и от прочих общественных классов современного социума, и будут решать – всякий раз, когда меняются обстоятельства воспроизводства жизни пролетарского общества, – как правильно разделить рабочий день в ближайшей перспективе на необходимый и прибавочный труд. Что значит «правильно»? Правильно – это значит так, чтобы общественное воспроизводство пролетариев не регрессировало и не топталось на месте (и не сеяло кукурузу там, где она не растет), а прогрессировало; чтобы у пролетариев имело место расширенное общественное воспроизводство.

Спрашивается, могли пролетарии СССР, имевшие якобы свою диктатуру во время классического сталинизма, обсуждать в том же верховном совете СССР, как им отрегулировать соотношение необходимого и прибавочного времени на плановый период, на ту же пятилетку? Очевидно, нет. Более того. Никто пролетариям СССР и не объяснял никогда, что они должны всячески стремиться к командованию СОБСТВЕННЫМ рабочим днем, ибо без этого стремления нет и быть не может действительной, а не лишь словесной диктатуры И ДЕМОКРАТИИ пролетариата.

Разумеется, и при пролетарской диктатуре и демократии общественное движение будет происходить методом проб и ошибок. И хотя в условиях наивысшей и последней формы диктатуры и демократии – пролетарской диктатуры и демократии – ошибок в хозяйствовании, несомненно, будет гораздо меньше, чем в условиях буржуазной диктатуры и демократии, тем не менее, капиталистический способ воспроизводства есть во многом стихийное воспроизводство – хоть при буржуазии, хоть при пролетариате у госруля. Чтобы еще уменьшить в своих «пробах» составляющую ошибок, людям необходимо далее от пролетарски-классового общества переходить к бесклассовому, т.е. коммунистическому обществу, первоначально – к небольшой коммуне. В этом обществе, за неимением классов, не будет также и какой бы то ни было политической диктатуры (максимум насилия – это изгнание из коммуны не подходящего самоуправлению человека в сектор товарно-денежного воспроизводства), а демократия сведется к вполне осознаваемому подчинению меньшинства большинству и, следовательно – поскольку свобода есть вполне осознаваемая необходимость, – к свободной деятельности свободных индивидов.


А.Мичурин

Октябрь 2010 г.


1 Пролетарское государство, строго говоря, не совсем «нормальное». Ленин называл его «полугосударством», но более правильно (точно) писал Энгельс в связи с Парижской Коммуной: пролетарское – это уже не государство в собственном смысле. Ведь все «нормальные» государства «в собственном смысле», существовавшие в истории до государства пролетариев, были организациями классового господства меньшинства над большинством. Тогда как пролетарское государство – это организация классового господства пролетарского большинства над буржуазным меньшинством. Дополнительная «ненормальность» - это то, что пролетарское государство (действительное пролетарское государство, а не типа Северной Кореи, в котором госвласть передается по наследству; это также и не сталинистское государство с господством не класса, но партии; пусть и САМОназывающей себя пролетарской партией) стремится не к укреплению, а к возможно более быстрому самоуничтожению. К самоуничтожению, разумеется, в коммуне, в бесклассовом коммунистическом социуме, в силу бесклассовости и не нуждающемся как раз в государстве. Ни с господством подавляющего других большинства, ни, тем более, с господством подавляющего остальных людей меньшинства.

2 Заметим, что кроме рабочих, существуют и иные пролетарии. Если первые заняты преимущественно физическим трудом, то вторые – преимущественно умственным. Вторых поэтому вполне можно называть пролетариями умственного труда, а в случае, когда они осознанно занимаются выработкой пролетарской теории – пролетарскими интеллигентами.

3 Буржуазия, как известно, существовала и во времена феодализма. Тогда она была еще не капиталистической, но феодальной буржуазией.

4 Диктатуры без демократии не существует. Так же, как и демократии без диктатуры. Демократически принятый закон нуждается в защите от агрессивных сторонников противоположного класса. Эта защита осуществляется с помощью диктатуры. Другое дело – в чем сходство и разница между классовыми диктатурами и демократиями, т.е. каково содержание буржуазной и пролетарской диктатуры и демократии. Впрочем, этот вопрос мы теперь и разбираем.


5 Подчеркнем: парламент, а не такой противоречивый демон, как «советская власть». «Советы» - это, по своей сути, орган не государственного, но коммунистического и, следовательно, внегосударственного общественного САМОуправления. «Советы» и «власть» - несовместимые понятия, если их рассматривать как нечто единое, как «советскую власть». Ее, такую власть, придумал Ленин в «Апрельских тезисах» и «Государстве и революции», чтобы, как правильно требует Маркс, разрушить до основания буржуазную госмашину и, в то же время, наполнить управленческим содержанием свою будущую военно-коммунистическую утопию «государства-коммуны» (потерпевшую, как известно, крах, вызвавший к жизни нэп; соввласть также не стала в дальнейшем такой, как задумал Ленин). В классовом обществе должен существовать парламент. В буржуазном – организуемый на партийно-представительской основе, в пролетарском обществе – на основе пропорционального представительства от классов. В бесклассовом же и потому внегосударственном коммунистическом обществе (первоначально – в коммуне) должны существовать Советы, но не как «власть» (которая есть насилие, политическое насилие одного класса, господствующего, над другим классом, подчиненным), а как простая иерархическая система, занятая не управлением людьми в политическом смысле слова, но управлением движением вещей и процессов и если и управлением людьми, то исключительно в форме САМОуправления. Впрочем, Советская система должна быть организована – как «школа коммунизма»! – уже на пролетарских государственно-капиталистических предприятиях. Чтобы переходить затем вместе с пролетариями, подготовленными к коммунизму, в разрастающуюся коммуну.