girniy.ru 1 ... 2 3 4 5 6
* * *


Сквозь окно в контору доносились жалобные стоны кастрируемых животных и крики дона Сабаса. «Если он не вернется через десять минут, я уйду», – пообещал себе полковник после двух часов ожидания. Но ждал еще двадцать минут. Когда наконец он совсем собрался уходить, дон Сабас с работниками появился в конторе. Несколько раз дон Сабас прошел мимо, даже не взглянув на него. И только после того, как работники ушли, он обратил внимание на полковника.

– Вы меня ждете, кум?

– Да, кум, – сказал полковник. – Но если вы очень заняты, я могу прийти в другой раз.

Дон Сабас не услышал его – он был уже за дверью.

– Сейчас вернусь, – крикнул он.

Стоял знойный полдень. Контору заливал солнечный свет с улицы. Разморенный жарой, полковник опустил веки – и сразу перед глазами возникло лицо жены. В контору на цыпочках вошла жена дона Сабаса.

– Отдыхайте, отдыхайте, кум, – сказала она. – сейчас я задерну шторы: здесь настоящее пекло.

Полковник смотрел на нее непонимающим взглядом. Задернув шторы, она продолжала говорить в полумраке:

– Вы часто видите сны?

– Иногда, – ответил полковник, смущенный тем, что задремал. – И почти всегда мне снится, будто меня опутывает паутина.

– А меня мучают кошмары каждую ночь, – сказала женщина. – И вот я решила узнать, кто эти люди, которых я вижу во сне. – Она включила электрический вентилятор. – На прошлой неделе у изголовья моей кровати появилась женщина. Я набралась смелости и спросила ее, кто она, и она мне ответила: я умерла в этой комнате двенадцать лет назад.

– Дом был построен всего два года назад, – сказал полковник.

– Вот именно, – сказала женщина. – Это значит, что даже мертвые ошибаются.

Жужжание вентилятора сгущало сумрак. Полковнику было не по себе, его угнетали сонливость и болтовня женщины, которая от снов перешла к тайне воскресения из мертвых. Он ждал паузы, чтобы проститься, но тут в контору вошел дон Сабас с управляющим.


– Я четыре раза разогревала тебе суп, – сказала женщина.

– Можешь разогревать еще хоть десять раз, – сказал дон Сабас, – только оставь меня сейчас в покое.

Он открыл сейф, дал управляющему пачку денег и сделал кое‑какие распоряжения. Управляющий раздвинул шторы и стал пересчитывать деньги. Дон Сабас посмотрел на полковника, сидящего в глубине конторы, однако и не подумал подойти к нему, а продолжал разговаривать с управляющим. Когда они снова собрались уходить, полковник поднялся. Дон Сабас, протянувший уже руку, чтобы открыть дверь, остановился.

– Что у вас, кум?

Полковник заменил, что управляющий смотрит на него.

– Ничего, кум, – сказал он. – Я хотел бы поговорить с вами.

– Так говорите сейчас. Я не могу терять ни минуты.

Он стоял, нетерпеливо держась рукой за ручку двери. Полковник чувствовал, как проходят секунды – самые долгие пять секунд в его жизни. Он стиснул зубы.

– Я насчет петуха, – произнес он шепотом.

Дон Сабас открыл дверь.

– Насчет петуха, – повторил он, улыбаясь, и подтолкнул управляющего к выходу. – Пусть мир пойдет прахом, а мой кум все будет носиться со своим петухом. – И добавил, обращаясь к полковнику: – Хорошо, кум. Сейчас я вернусь.

Полковник стоял неподвижно посреди комнаты, пока их шаги не смолкли в конце коридора. Тогда он вышел на улицу и зашагал по городу, оцепеневшему в воскресной сиесте. В портняжной мастерской никого не было. Кабинет врача был закрыт. Никто не стерег товары, выставленные в магазинах сирийцев. Река блестела, как стальная лента. Какой‑то человек спал в порту на бочках с нефтью, прикрыв шляпой лицо от солнца. Полковник шел к дому, уверенный, что он единственный во всем городе отважился выйти в такой час на улицу.

Жена ждала его с обедом.

– Я взяла это в долг и обещала, что заплачу завтра утром, – объяснила она.

За обедом он рассказал ей о том, что произошло в конторе дона Сабаса. Женщина слушала с раздражением.


– Дело в том, что тебе не хватает твердости, – сказала она, когда полковник кончил. – Ты ведешь себя так, будто просишь милостыню. Надо было отозвать кума в сторону и без околичностей сказать: «Кум, я решил продать петуха».

– Если бы все в жизни было так просто, – сказал полковник.

В это утро женщина развила бурную деятельность. До его прихода она приводила дом в порядок и сейчас выглядела довольно необычно: старые ботинки мужа, клеенчатый передник, голова обмотана тряпкой, завязанной на ушах.

– У тебя совсем нет деловой хватки, – сказала она. – Продавать надо так, будто ты покупаешь.

В таком виде жена показалась полковнику забавной.

– Одевайся всегда так, – прервал он ее. – Ты напоминаешь человечка на коробке с овсянкой.

Она сняла тряпку с головы.

– Я говорю с тобой серьезно. Сейчас я отнесу петуха к куму и бьюсь об заклад на что хочешь: через полчаса вернусь и принесу девятьсот песо.

– От такой суммы у тебя голова закружилась, – сказал полковник. – Ты уже делаешь ставку на петуха.

Ему стоило большого труда отговорить ее. Утром она успела прикинуть, что денег им хватит года на три и они смогут жить без этой агонии по пятницам. Она приготовилась получить девятьсот песо. Составила список самых необходимых покупок, не забыв о новых ботинках для полковника. Наметила, где они поставят зеркало в спальне. Внезапное крушение всех планов вызвало в ней смешанное чувство стыда и досады.

Она прилегла отдохнуть. А когда встала, полковник сидел во дворе.

– А теперь что ты делаешь? – спросила она.

– Думаю, – сказал полковник.

– Ну тогда все в порядке. Не пройдет и пятидесяти лет, как мы сможем получить эти деньги.

Но полковник решил продать петуха в тот же вечер. Он представил себе дона Сабаса, который одиноко сидит у вентилятора в пустой конторе в ожидании ежедневного укола. Полковник заранее обдумывал свой разговор с кумом.


– Возьми с собой петуха, – настаивала его жена. – Товар надо показывать лицом.

Но полковник отказался. Она, полная отчаяния и надежды, проводила его до калитки.

– Пусть у него в конторе будет хоть целая толпа народу, – сказала она. – Возьми его за руку и не отпускай, пока он не выложит девятьсот песо.

– Можно подумать, что мы готовим нападение.

Она пропустила его слова мимо ушей.

– Помни, что ты хозяин петуха. Что не кум тебе, а ты ему делаешь одолжение.

– Хорошо.

Дон Сабас сидел с врачом в спальне.

– Не упускайте случая, поговорите с ним сейчас, – сказала полковнику жена дона Сабаса. – Он советуется с доктором перед тем, как уехать в имение. А вернется не раньше четверга.

Полковником овладели противоречивые чувства. Он твердо решил продать петуха и вместе с тем жалел, что не опоздал и застал дона Сабаса дома.

– Я могу подождать, – сказал он.

Но женщина и слышать не хотела. Она проводила его в спальню, где дон Сабас в трусах сидел на огромной пышной кровати, уставившись на врача бесцветными глазами. Полковник подождал, пока врач, согрев пробирку с мочой пациента, понюхал пар и одобрительно кивнул дону Сабасу.

– Лучше бы его расстрелять, – сказал врач полковнику. – Диабет слишком долгая болезнь – так мы никогда не избавимся от богачей.

– Вы и так делаете все возможное вашими проклятыми уколами инсулина, – сказал дон Сабас и подпрыгнул на своих дряблых ягодицах. – Но я крепкий орешек, вам не по зубам. – И обратился к полковнику: – Проходите, кум. Утром я бросился было вас искать, но даже вашей шляпы не увидел.

– Я не ношу шляпы, чтобы ни перед кем ее не снимать.

Дон Сабас начал одеваться. Врач положил в карман пиджака пробирку с кровью для анализа. Полковник подумал, что он собирается уходить.

– На вашем месте, доктор, я прислал бы куму счет в сто тысяч песо. Тогда он не был бы так занят.


– Я ему уже предложил сделку на миллион, – сказал врач. – Лучшее лекарство от диабета – бедность.

– Спасибо за рецепт, – сказал дон Сабас, стараясь втиснуть свой тучный живот в брюки для верховой езды. – Но я не воспользуюсь им, чтобы избавить вас от несчастья быть богатым.

Врач полюбовался своими зубами, отразившимися в никелированной застежке чемодана. Без малейших признаков спешки посмотрел на часы. Дон Сабас, натягивавший в это время сапоги, неожиданно обратился к полковнику:

– Ну, кум, что там у вас с петухом?

Полковник заметил, что врач тоже ждет его ответа. Стиснул зубы. Прошептал:

– Ничего, кум. Просто я пришел продать его.

Дон Сабас кончил натягивать сапоги.

– Ну и отлично, кум, – сказал он безо всякого выражения. – Это самое лучшее, что вы могли придумать.

– Я слишком стар для таких дел, – оправдывался полковник, глядя в непроницаемое лицо врача. – Будь я на двадцать лет моложе, все было бы по‑другому.

– Вы всегда будете на двадцать лет моложе своего возраста, – откликнулся врач.

Полковник перевел дыхание. Он ждал, что дон Сабас скажет что‑нибудь, но тот молчал. Молча надел кожаную куртку с застежкой «молнией» и двинулся к двери.

– Если хотите, поговорим на следующей неделе, кум, – сказал полковник.

– Я это и сам собирался вам предложить, – ответил дон Сабас. – У меня есть клиент, который, может быть, даст за вашего петуха четыреста песо. Но придется подождать до четверга.

– Сколько? – спросил врач.

– Четыреста песо.

– Я слышал, он стоит гораздо больше, – удивился врач.

– Вы мне говорили – девятьсот песо, – напомнил полковник, ободренный словами врача. – Это лучший петух во всем департаменте.

– В другое время за него могли бы дать и тысячу, – объяснил дон Сабас врачу. – Но сейчас никто не решится выпустить на арену хорошего петуха. Всегда есть риск получить пулю на гальере. – И повернулся к полковнику с подчеркнутым сожалением: – Именно это я и хотел вам сказать, кум.


Полковник кивнул.

– Понятно.

Он шел за ними по коридору. Врача задержала в зале жена дона Сабаса. Она попросила лекарства «от этих недомоганий, которые появляются так внезапно, что застают тебя врасплох – не успеваешь даже понять, что с тобой происходит». Полковник ждал врача в конторе. Дон Сабас открыл сейф, рассовал деньги по карманам и протянул четыре бумажки полковнику.

– Вот вам шестьдесят песо, кум, – сказал он. – Рассчитаемся, когда продадите петуха.

Полковник шагал с врачом мимо портовых магазинов и лавок, которые начали оживать с приближеиием вечерней прохлады. Вниз по реке плыл баркас, нагруженный сахарным тростником. Полковник вдруг заметил, что врач сегодня как‑то необычно молчалив.

– А как вы‑то себя чувствуете, доктор?

Врач пожал плечами.

– Так себе, – ответил он. – Думаю, что и мне не мешало бы показаться врачу.

– Это все зима, – сказал полковник. – Вот и у меня внутри что‑то расклеилось.

Врач окинул его внимательным, совсем не профессиональным взглядом. Потом – одному за другим – стал кивать сирийцам, сидящим у дверей своих магазинов. Когда подошли к его кабинету, полковник снова заговорил о петухе.

– Я не мог поступить иначе, – объяснил он. – Это животное питается человеческим мясом.

– Единственное животное, которое питается человеческим мясом, – это дон Сабас, – сказал врач. – Уверен, что он перепродаст петуха за девятьсот песо.

– Вы думаете?

– Уверен, – повторил врач. – Это такое же выгодное дельце, как его знаменитое патриотическое соглашение с алькальдом.

Полковник не верил своим ушам.

– Кум пошел на сделку, чтобы спасти свою шкуру, – сказал он. – Только поэтому он смог остаться в городе.

– И только поэтому он смог скупить за полцены имущество своих товарищей по партии, которых алькальд выслал из города, – возразил врач. Он не нашел ключа в кармане, постучал в дверь и снова обратился к полковнику, который все еще не мог ему поверить: – Не будьте простаком. Деньги интересуют дона Сабаса гораздо больше, чем собственная шкура.


В этот вечер жена полковника вышла за покупками. Провожая ее до магазинов сирийцев, полковник снова и снова вспоминал свой разговор с врачом.

– Разыщи сейчас же ребят из мастерской и скажи им, что петух продан, – сказала женщина. – Зачем им надеяться понапрасну?

– Петух не будет продан, пока не вернется дон Сабас, – ответил полковник.

Он встретил Альваро в бильярдном салоне, где тот играл в рулетку. Был воскресный вечер, и заведение ходило ходуном. От радио, включенного на полную мощность, жара казалась еще сильнее. Полковник разглядывал яркие цифры на черной клеенке, обтягивающей длинный стол. Посреди стола, на ящике, горела керосиновая лампа. Альваро упорно ставил на двадцать три и все время проигрывал. Следя через его плечо за игрой, полковник заметил, что чаще всего выигрывает одиннадцать.

– Ставь на одиннадцать, – прошептал он Альваро на ухо.

Альваро внимательно посмотрел на клеенчатое поле. В следующую игру он ничего не поставил. Вместе с пачкой денег вынул из кармана лист бумаги и под столом передал его полковнику.

– Написано Агустином, – сказал он.

Полковник спрятал листовку в карман. На одиннадцать Альваро сделал сразу большую ставку.

– Начинай понемногу, – сказал полковник.

– У вас, должно быть, хорошее чутье, – отозвался Альваро.

Когда закрутилось огромное разноцветное колесо, игроки, сидевшие по соседству, вдруг сняли свои ставки с других номеров и поставили на одиннадцать. У полковника упало сердце. Он впервые переживал сладость и горечь азарта.

Выпало пять.

– Так я и знал, – сказал полковник виновато, наблюдая, как деревянные грабельки сгребают деньги Альваро. – Нелегкая меня дернула лезть не в свое дело.

Альваро, не глядя на него, улыбнулся.

– Не огорчайтесь, полковник. Попытайте счастья в любви.

Неожиданно смолкли трубы, исполнявшие мамбу. Игроки подняли руки и бросились врассыпную. Полковник услышал у себя за спиной сухое, холодное, четкое клацанье ружейного затвора. Он понял, что угодил в полицейскую облаву, и тотчас вспомнил о листовке в кармане. Не поднимая рук, он слегка повернулся. И тут – в первый раз – увидел человека, который застрелил его сына. Он стоял прямо перед полковником, почти касаясь его живота дулом винтовки. Низенького роста, индейские черты лица, дубленая кожа. Пахло от него, как от младенца. Полковник стиснул зубы, мягко, кончиками пальцев, отвел ствол.

– Позвольте, – сказал он.

И наткнулся на маленькие круглые глаза летучей мыши. Эти глаза в одно мгновение проглотили его, пережевали, переварили и изрыгнули.

– Пожалуйста, полковник. Проходите.



<< предыдущая страница   следующая страница >>