girniy.ru 1




Энгельс Ф. «Анти-Дюринг»

Rогда мы подвергаем мысленному рассмотрению природу или историю человечества или нашу собственную духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина беско­нечного сплетения связей и взаимодействий, в которой ничто не остается неподвижным и неизменным, а все движется, изме­няется. возникает и исчезает. Этот первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир был присущ древне­греческой философии и впервые ясно выражен Гераклитом: все существует и в то же время не существует, так как все течет, все постоянно изменяется, все находится в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Несмотря, однако на то, что этот взгляд верно схватывает общий характер всей кар­тины явлений, он все же недостаточен для объяснения тех частностей, из которых она складывается, а пока мы не знаем их, нам не ясна и общая картина. Чтобы познавать эти част­ности, мы вынуждены вырывать их из их естественной или исторической связи и исследовать каждую в отдельности по ее свойствам, по ее особым причинам и следствиям и т. д. В этом состоит прежде всего задача естествознания и исторического исследования, т. е. тех отраслей науки, которые по вполне понятным причинам занимали у греков классических времен лишь подчиненное место, потому что грекам нужно было раньше всего другого накопить необходимый материал. Начатки точ­ного исследования природы получили дальнейшее развитие впервые лишь у греков александрийского периода , а затем в средние века, у арабов. Настоящее же естествознание начи­нается только со второй половины XV века, и с этого времени оно непрерывно делает все более быстрые успехи. Разложение природы на ее отдельные части, разделение различных процессов и предметов природы на определенные классы, исследование внутреннего строения органических тел по их многообраз­ным анатомическим формам - все это было основным условием тех исполинских успехов, которые были достигнуты в области познания природы за последние четыреста лет. Но тот же спо­соб изучения оставил нам вместе с тем и привычку рассматри­вать вещи и процессы природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого - не в движении, a в неподвижном состоянии, не как существенно изменчивые, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми. Перенесенный Бэконом и Локком из естествознания в философию, этот способ понимания создал специфическую ограниченность последних столетий - метафизический способ мышления.

Для метафизика вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными неопосред­ствованными противоположностями; речь его состоит из: «да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого». Для него вещь или существует, или не существует, и точно так же вещь не может быть самой собой и в то же время иной. Положитель­ное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в за­стывшей противоположности. Этот способ мышления кажется нам на первый взгляд вполне приемлемым потому, что он при­сущ так называемому здравому человеческому рассудку. Но здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится вый­ти на широкий простор исследования. Метафизический способ понимания, хотя и является правомерным и даже необходимым в известных областях, более или менее обширных, смотря по характеру предмета, рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, огра­ниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых про­тиворечиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи, за их бытием - их возникновения и исчезно­вения, из-за их покоя забывает их движение, за деревьями не видит леса. В обыденной жизни, например, мы знаем и мо­жем с уверенностью сказать, существует ли то или иное живот­ное или нет, но при более точном исследовании мы убеждаемся, что это иногда в высшей степени сложное дело, как это очень хорошо известно юристам, которые тщетно бились над тем, чтобы найти рациональную границу, за которой умерщвление ребенка в утробе матери нужно считать убийством. Невозможно точно так же определить и момент смерти, так как физиология доказывает, что смерть есть не внезапный, мгновенный акт, а очень длительный процесс. Равным образом и всякое органи­ческое существо в каждое данное мгновение является тем же самым и не тем же самым; в каждое мгновение оно перераба­тывает получаемые им извне вещества и выделяет из себя дру­гие вещества, в каждое мгновение одни плетки его организма отмирают, другие образуются; по истечении более или менее длительного периода времени вещество данного организма полностью обновляется, заменяется другими атомами вещества. Вот почему каждое органическое существо всегда то же и, однако, не то же. При более точном исследовании мы находим также, что оба полюса какой-нибудь противоположности - на­пример, положительное и отрицательное - столь же неотде­лимы один от другого, как и противоположны, и что они, не­смотря на всю противоположность между ними, взаимно про­никают друг друга. Мы видим далее, что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти представления схо­дятся и переплетаются в представлении универсального взаимо­действия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, стано­вится там или тогда следствием и наоборот.


Все эти процессы и все эти методы мышления не уклады­ваются в рамки метафизического мышления. Для диалектики же, для которой существенно то, что она берет вещи и их умст­венные отражения в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении, - такие процессы, как вышеуказанные, напротив, лишь подтверждают ее собственный метод исследования. Природа является пробным камнем для диалектики, и надо сказать, что современное естествознание доставило для такой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся материал и этим материалом доказало, что в природе все совершается в конечном счете диалектически, а не метафизически. Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, научивших­ся мыслить диалектически, то этот конфликт между достиг­нутыми результатами и укоренившимся способом мышления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господ­ствует теперь в теоретическом естествознании и одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писа­телей, так и читателей.

Итак, точное представление о вселенной, о ее развитии и о развитии человечества, равно как и об отражении этого разви­тия в головах людей, может быть получено только диалектиче­ским путем, при постоянном внимании к общему взаимодействию между возникновением и исчезновением, между прогрес­сивными изменениями и изменениями регрессивными. Именно в этом духе и выступила сразу же новейшая немецкая фило­софия. Кант начал свою научную деятельность с того, что он превратил Ньютонову солнечную систему, вечную и неизмен­ную,— после того как был однажды дан пресловутый первый толчок,— в исторический процесс: в процесс возникновения Солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. При этом он уже пришел к тому выводу, что возникновение солнеч­ной системы предполагает и ее будущую неизбежную гибель. Спустя полстолетия его взгляд был математически обоснован Лапласом, а еще полустолетием позже спектроскоп доказал существование в мировом пространстве таких раскаленных га­зовых масс различных степеней сгущения31.


Свое завершение эта новейшая немецкая философия нашла в системе Гегеля, великая заслуга которого состоит в том, что он впервые представил весь природный, исторический и духов­ный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, из­менении, преобразовании и развитии, и сделал попытку рас­крыть внутреннюю связь этого движения и развития. С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться диким хаосом бессмысленных насилий, в равной мере достой­ных — перед судом созревшего ныне философского разума - лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, пред­стала как процесс развития самого человечества, и задача мыш­ления свелась теперь к тому, чтобы проследить последователь­ные ступени этого процесса среди всех его блужданий и дока­зать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей.

Для нас здесь безразлично, что Гегель не разрешил этой задачи. Его историческая заслуга состояла в том, что он поста­вил ее. Задача же эта такова, что она никогда не может быть разрешена отдельным человеком. Хотя Гегель, наряду с Сен-Симоном, был самым универсальным умом своего времени, но он все-таки был ограничен, во-первых, неизбежными преде­лами своих собственных знаний, а во-вторых, знаниями и воззрениями своей эпохи, точно так же ограниченными в отно­шении объема и глубины. Но к этому присоединилось еще третье обстоятельство. Гегель был идеалист, т. е. для него мысли нашей головы были не отражениями, более или менее абстрактными, действительных вещей и процессов, а, наоборот, вещи и развитие их были для Гегеля лишь воплотившимися отражениями какой-то «идеи», существовавшей где-то еще до возникновения мира. Тем самым все было поставлено на голову, и действительная связь мировых явлений была совершенно извращена. И как бы верно и гениально ни были схвачены Гегелем некоторые отдельные связи явлений, все же многое и в частностях его системы должно было по упомянутым при­чинам оказаться натянутым, искусственным, надуманным, сло­вом — извращенным. Гегелевская система как таковая была колоссальным недоноском, но за то и последним в своем роде. А именно, она еще страдала неизлечимым внутренним противо­речием: с одной стороны, ее существенной предпосылкой было воззрение на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей природе не может найти умственного завершения в открытии так называемой абсолютной истины; но с другой стороны, его система претендует быть именно завершением этой абсолютной истины. Всеобъемлющая, раз навсегда законченная система познания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, но это, однако, отнюдь не исключает, а, напротив, предполагает, что систематическое познание всего внешнего мира может де­лать гигантские успехи с каждым поколением. Уразумение того, что существующий немецкий идеализм совершенно ложен, неизбежно привело к материализму, но, следует заметить, не просто к метафизическому, исключительно механическому материализму XVIII века. В противополож­ность наивно революционному, простому отбрасыванию всей прежней истории, современный материализм видит в истории процесс развития человечества и ставит своей задачей откры­тие законов движения этого процесса. Как у французов XVIII века, так и у Гегеля господствовало представление о природе, как о всегда равном себе целом, движущемся в одних и тех же ограниченных кругах, с вечными небесными телами, как учил Ньютон, и с неизменными видами органических существ, как учил Линней; в противоположность этому представлению о природе современный материализм обобщает новейшие успехи естествознания, согласно которым природа тоже имеет свою историю во времени, небесные тела возникают и исчезают, как и все те виды организмов, которые при благоприятных усло­виях населяют эти тела, а круговороты, поскольку они вообще могут иметь место, приобретают бесконечно более грандиозные размеры. В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше ни в ка­кой философии, стоящей над прочими науками. Как толь­ко перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о ве­щах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи стано­вится излишней. И тогда из всей прежней философии само­стоятельное существование сохраняет еще учение о мыш­лении и его законах -формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и ис­тории.


Энгельс Ф. «Диалектика природы»

…Эмпирическое естествознание накопило такую необъятную массу положительного материала, что в каждой отдельной области исследования стала прямо-таки неустранимой необхо­димость упорядочить этот материал систематически и сообразно его внутренней связи. Точно так же становится неустранимой задача приведения в правильную связь между собой отдель­ных областей знания. Но, занявшись этим, естествознание вступает в теоретическую область, а здесь эмпирические ме­тоды оказываются бессильными, здесь может оказать помощь только теоретическое мышление. Но теоретическое мышле­ние является прирожденным свойством только в виде способ­ности. Эта способность должна быть развита, усовершен­ствована, а для этого не существует до сих пор никакого иного средства, кроме изучения всей предшествующей фило­софии.

Теоретическое мышление каждой эпохи, а значит и нашей эпохи, это - исторический продукт, принимающий в различ­ные времена очень различные формы и вместе с тем очень различное содержание. Следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления. А это имеет важное значение также и для практического применения, мыш­ления к эмпирическим областям. Ибо, во-первых, теория за­конов мышления отнюдь не есть какая-то раз навсегда уста­новленная «вечная истина», как это связывает со словом «ло­гика» филистерская мысль. Сама формальная логика остается, начиная с Аристотеля и до наших дней, ареной ожесточенных споров. Что же касается диалектики, то до сих пор она была исследована более или менее точным образом лишь двумя мыслителями: Аристотелем и Гегелем. Но именно диалектика является для современного естествознания наиболее важной формой мышления, ибо только она представляет аналог и тем самым метод объяснения для происходящих в природе процес­сов развития, для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой…

…Нельзя теперь взять в руки почти ни одной теоретической книги по естествознанию, не получив из чтения ее такого впе­чатления, что сами естествоиспытатели чувствуют, как сильно над ними господствует этот разброд и эта путаница, и что име­ющая ныне хождение, с позволения сказать, философия не дает абсолютно никакого выхода. И здесь действительно нет ника­кого другого выхода, никакой другой возможности добиться ясности, кроме возврата в той или иной форме от метафизиче­ского мышления к диалектическому.

Этот возврат может совершиться различным образом. Он может проложить себе путь стихийно, просто благодаря напору самих естественнонаучных открытий, не умещающихся больше в старом метафизическом прокрустовом ложе. Но это - дли­тельный и трудный процесс, при котором приходится преодо­левать бесконечное множество излишних трений. Процесс этот в значительной степени уже происходит, в особенности в биологии. Он может быть сильно сокращен, если представи­тели теоретического естествознания захотят поближе позна­комиться с диалектической философией в ее исторически дан­ных формах. Среди этих форм особенно плодотворными для современного естествознания могут стать две.

Первая – это греческая философия. Здесь диалектическое мышление выступает еще в первобытной простоте…

…У греков - именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, - природа еще рассматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях: она являет­ся для греков результатом непосредственного созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за которого она должна была впоследствии уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается и ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизическими противниками. Если метафизи­ка права по отношению к грекам в подробностях, то в целой греки правы по отношению к метафизике. Это одна из причин, заставляющих нас все снова и снова возвращаться в философии, как во многих других областях, к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспечили ему в истории развития человечества место, на ка­кое не может претендовать ни один другой народ. Другой же причиной является то, что в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникнове­ния, почти все позднейшие типы мировоззрений. Поэтому и теоретическое естествознание, если оно хочет проследить исто­рию возникновения и развития своих теперешних общих поло­жений, вынуждено возвращаться к грекам…


…Второй формой диалектики, особенно близкой как раз не­мецким естествоиспытателям, является классическая немецкая философия от Канта до Гегеля…

…Прежде всего следует установить, что дело идет здесь отнюдь не о защите гегелевской исходной точки зрения, согласно которой дух, мысль, идея есть первичное, а действительный мир - только слепок с идеи. От этого отказался уже Фейербах. Мы все согласны с тем, что в любой научной области - как в области природы, так и в области истории - надо исходить из данных нам фактов, стало быть, в естествознании - из различ­ных предметных форм и различных форм движения материи, и что, следовательно, также и в теоретическом естествознании нельзя конструировать связи и вносить их в факты, а надо извлекать их из фактов и, найдя, доказывать их, насколько это возможно, опытным путем.

Точно так же речь не может идти и о том, чтобы сохранить догматическое содержание гегелевской системы…

Таким образом, история природы и человеческого обще­ства - вот откуда абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что иное, как наиболее общие законы обеих этих фаз исторического развития, а также самого мышления. По сути дела они сводятся к следующим трем законам:

Закон перехода количества в качество и обратно.

Закон взаимного проникновения противоположностей.

Закон отрицания отрицания.

Все эти три закона были развиты Гегелем на его идеали­стический манер лишь как законы мышления: первый - в первой части «Логики» - в учении о бытии; второй занимает всю вторую и наиболее значительную часть его «Логики» - учение о сущности; наконец, третий фигурирует в качестве основного закона при построении всей системы. Ошибка за­ключается в том, что законы эти он не выводит из природы и истории, а навязывает последним свыше как законы мышле­ния. Отсюда и вытекает вся вымученная и часто ужасная конструкция: мир - хочет ли он того или нет - должен со­образоваться с логической системой, которая сама является лишь продуктом определенной ступени развития человече­ского мышления. Если мы перевернем это отношение, то все принимает очень простой вид, и диалектические законы, ка­жущиеся в идеалистической философии крайне таинствен­ными, немедленно становятся простыми и ясными как день.


Впрочем, тот, кто хоть немного знаком с Гегелем, знает, что Гегель в сотнях мест умеет давать из области природы и истории в высшей степени меткие примеры в подтверждение диалектических законов.

Мы не собираемся здесь писать руководство по диалектике, а желаем только показать, что диалектические законы яв­ляются действительными законами развития природы и, значит, имеют силу также и для теоретического естествознания…

…1. Закон перехода количества в качество и обратно…

…свои величайшие триумфы открытый Гегелем закон природы празднует в области химии. Химию можно назвать наукой о качественных изменениях тел, происходящих под влиянием изменения количественного состава. Это знал уже сам Гегель («Логика», Полное собрание сочинений, т. III, стр. 433). Возьмем кислород: если в молекулу здесь соеди­няются три атома, а не два, как обыкновенно, то мы имеем перед собой озон - тело, весьма определенно отличающееся своим запахом и действием от обыкновенного кислорода. А что сказать о различных пропорциях, в которых кислород соеди­няется с азотом или серой и из которых каждая дает тело, качественно отличное от всех других из этих соединений! Как отличен веселящий газ (закись азота N2O) от азотного анги­дрида (пятиокиси азота N205)! Первый - это газ, второй, при обыкновенной температуре, - твердое кристаллическое тело. А между тем все отличие между ними по составу заключается в том, что во втором теле в пять раз больше кислорода, чем в первом, и между обоими расположены еще три других окисла азота (NO, N2O3, NO2), которые все отличаются качественно от них обоих и друг от друга…


Энгельс Ф. «Анти-Дюринг»

…Но что же такое все-таки это ужасное отрицание отрицания, столь отравляющее жизнь г-ну Дюрингу и играющее у него та­кую же роль непростительного преступления, какую у христиан играет прегрешение против святого духа? — В сущности, это очень простая, повсюду и ежедневно совершающаяся процеду­ра, которую может понять любой ребенок, если только очистить се от того мистического хлама, в который ее закутывала старая идеалистическая философия и в который хотели бы и дальше закутывать ее в своих интересах беспомощные метафизики вроде г-на Дюринга. Возьмем, например, ячменное зерно. Бил­лионы таких зерен размалываются, развариваются, идут на при­готовление пива, а затем потребляются. Но если такое ячменное зерно найдет нормальные для себя условия, если оно попадет на благоприятную почву, то, под влиянием теплоты и влажно­сти, с ним произойдет своеобразное изменение: оно прорастет;


зерно, как таковое, перестает существовать, подвергается отри­цанию; на его место появляется выросшее из него растение - отрицание зерна. Каков же нормальный жизненный путь этого растения? Оно растет, цветет, оплодотворяется и, наконец, про­изводит вновь ячменные зерна, а как только последние созре­ют, стебель отмирает, подвергается в свою очередь отрицанию. Как результат этого отрицания отрицания мы здесь имеем снова первоначальное ячменное зерно, но не просто одно зерно, а в де­сять, двадцать, тридцать раз большее количество зерен…

…То же самое мы видим в математике. Возьмем любую ал­гебраическую величину, обозначим ее а. Если мы подвергнем ее отрицанию, то получим - а (минус а). Если же мы подвергнем отрицанию это отрицание, помножив —а на —а, то получим +1а2, т. е. первоначальную положительную величину, но на более высокой ступени, а именно во второй степени. Здесь тоже не имеет значения, что к тому же самому а2 мы можем прийти и тем путем, что умножим положительное а на само себя и таким образом также получим а2. Ибо отрицание, уже подвергшееся отрицанию, так крепко пребывает в а2, что последнее при всех обстоятельствах имеет два квадратных корня, а именно +а и —а. И эта невозможность отделаться от отрицания, уже под­вергшегося отрицанию, от отрицательного корня, содержаще­гося в квадрате, получает весьма осязательное значение уже в квадратных уравнениях…

…Или другой пример. Античная философия была первоначальным стихийным материализмом. В качестве материализма сти­хийного, она не была способна выяснить отношение мышления к материи. Но необходимость добиться в этом вопросе ясности привела к учению об отделимой от тела душе, затем - к утверж­дению, что эта душа бессмертна, наконец - к монотеизму. Ста­рый материализм подвергся, таким образом, отрицанию со стороны идеализма. Но в дальнейшем развитии философии идеализм тоже оказался несостоятельным и подвергся отрица­нию со стороны современного материализма. Современный ма­териализм - отрицание отрицания - представляет собой не простое восстановление старого материализма, ибо к непрехо­дящим основам последнего он присоединяет еще все идейное содержание двухтысячелетнего развития философии и естество­знания, как и самой этой двухтысячелетней истории. Это во­обще уже больше не философия, а просто мировоззрение, ко­торое должно найти себе подтверждение и проявить себя не в некоей особой науке наук, а в реальных науках. Философия, таким образом, здесь «снята», т. е. «одновременно преодолена и сохранена», преодолена по форме, сохранена по своему дей­ствительному содержанию.