girniy.ru 1 2 ... 13 14

http://narod.yandex.ru/images/me_templ/me2topno.gif



Путешествие в седле по маршруту "Жизнь". Елена Петушкова


------------------------------------
РУКОВОДСТВО К ЧТЕНИЮ

В книге сосуществуют, не пересекаясь, три композиционные линии.

Первая - собственно жизнеописание Елены Петушковой. Все мнения, все умозаключения, все оценки принадлежат ей одной, и она несет за них полную ответственность.

Вторая - то, что думает о Елене Петушковой, о ее друзьях, о спорте вообще и о неповторимом мире конного спорта в частности журналист Станислав Токарев. Это на его ответственности.

Третья - диалоги, которые ведут Елена Петушкова и Станислав Токарев. ...

РАССКАЗ НАЧИНАЕТ ЕЛЕНА ПЕТУШКОВА

Когда мне придется расстаться со спортом, я перестану ходить на соревнования. Не буду близко подходить к лошадям. Даже в цирке не стану бывать, чтобы не вдыхать знакомый и зовущий сладковатый запах конюшни. Слишком сильную это будет вызывать тоску, от которой нет лекарств, нет противоядия.

Прежде я искренне считала и говорила, что спорт для меня - всего лишь увлечение, по-новомодному - хобби, а основное в жизни - работа, но однажды обнаружила, что если и представляю для людей, для общества интерес, то прежде всего именно как спортсменка. Вначале меня это даже шокировало - не главное во мне заслоняло от людей главное. Но потом я поняла, что для меня самой нет здесь главного и не главного: то и другое - две половинки моего сердца.

Наука и спорт - это вся моя жизнь, два мира, в одном из которых превалирует наслаждение разума, в другом - накал страстей, и они дополняют друг друга. Когда это двуединство распадется - а это когда-нибудь произойдет, - я и стану даже издалека отворачиваться от лошади, чтобы не бередить душу.


1

Впервые в жизни очутившись в седле, я почувствовала себя хоть и неуютно - очень почему-то высоко над землей, - но терпимо. Однако лишь раздалась команда "Рысью ма-арш!", я ощутила сильнейшие толчки, непрерывно следовавшие один за другим. Седло вдруг оказалось необычайно скользким, и каждый следующий толчок заставлял меня сползать то вправо, то влево... Я было решила, что мой караковый Избыток вознамерился избавиться от меня и брыкается наподобие дикого мустанга. Однако он всего-навсего двинулся вперед неширокой рысью. Во мне с подозрительным упорством росло желание очутиться на земле - не на четырех чужих, а на собственных двух ногах.

Но, как ни странно, я все еще была в седле. Больше того - через несколько минут в движениях Избытка проступил для меня определенный ритм. Поймав его, я стала приподниматься на стременах, так сказать, через раз. Кажется, что-то начинало получаться.
Тренер смотрел на меня, как мне почудилось, с живейшим интересом. Я была уверена, что его волнует только один вопрос: когда девчонка наконец свалится?

Но я ошиблась. Тренер подошел к маме и спросил, ездила ли я верхом раньше. Услышав, что не ездила, недоверчиво покачал головой.

А ведь я действительно была в седле впервые, и мои неожиданно обнаружившиеся способности по части посадки вряд ли можно было объяснить наследственностью - тем, например, что мама в годы своего детства, когда отдыхала летом в деревне, любила ездить в ночное, выменивая это счастье у местного мальчика Васи Котла за пустую жестянку из-под монпансье.

Я не питала особой склонности к спорту. Росла робкой домашней девочкой, несмотря на старания мамы сделать меня деятельной, независимой, умеющей давать сдачи. Помню себя в подъезде нашего дома в Старопименовском переулке, у пыльного окна. Мама отправляла меня гулять, а я осмеливалась выйти во двор, лишь когда не было риска столкнуться с мальчишками - существами другой породы, непонятными, шумными и опасными, которые при случае могут расквасить тебе нос или отобрать санки. Если же риск был, я предпочитала, томясь от безделья и скуки, простоять положенный для гулянья час в подъезде и вернуться потом к любимым книгам.


Я читала запоем. Когда родители гасили свет, читала под одеялом с фонариком. Меня привлекали серьезные, "взрослые" книги и в то же время Майн Рид, Фенимор Купер, Дюма. Мне хотелось уметь стрелять, фехтовать, ездить на лошади. Так называемые чисто женские занятия - шитье, вышивание, вязание на спицах - меня никогда не притягивали и до сих пор вызывают раздражение, хотя я не принадлежу к нетерпеливым натурам. Но мечты о лихих мужских делах были пассивны: я играла гаммы на рояле, получала, начиная с первого класса похвальные грамоты и скрывалась от шумного мира в подъезде.

Моя нелюбовь к прогулкам усиливалась от убеждения, что это неинтересное, бесполезное времяпрепровождение и от него надо любым способом избавиться... Оставляя папу, маму и бабушку в приятном заблуждении, что ребенок дышит свежим воздухом, я отправлялась прямым сообщением в школу, в какой-нибудь кружок: биологии, химии, физики, математики...

Одно время самым заманчивым для меня был кружок драматический. Я играла главную роль в сцене из повести Гайдара "Школа": на мне были синие лыжные шаровары, а тогдашние мои длинные толстые косы спрятаны под старую кепку, в которой папа ездил на рыбалку. Толстая девочка из соседнего класса по прозвищу Понька изображала кадета: как Арлекин, лупила меня по голове бумажной палкой, и я, как Пьеро, валилась за кулисы.

Моя артистическая карьера завершилась тогда печально. В шестом классе мы учили на украинском языке стихотворение Шевченко "Заповит"; преподавательница литературы пришла к выводу, что я декламирую его выразительно и с чувством, и рекомендовала меня в программу концерта для избирателей. Я смело вышла к краю сцены, перевела дыхание и начала: "Як умру, то поховайте мэне на могили..." Публика сосредоточенно молчала, очевидно проникнувшись серьезностью темы. И вдруг я почувствовала, что зал меня словно гипнотизирует и я не помню дальше ни строчки. После маленькой паузы я снова произнесла: "Як умру, то поховайте..." И опять - стоп. У меня ноги одеревенели. Послышались смешки. "Як умру..." - в третий раз пролепетала я и под общий хохот опрометью кинулась со сцены.


Этот эпизод можно было бы не вспоминать - он похож на многие, описанные в рассказах для детей и о детях, но я привожу его в качестве иллюстрации одной из черт своего характера. Я немало страдала от того, что мне трудно было входить в контакт с людьми, выступать в аудитории, вообще говорить что-то на людях. Отчасти причина моей тогдашней застенчивости - повышенное, болезненное самолюбие: я боялась, что сказанное может быть сочтено недостаточно умным. Помню свой муки на еженедельных заседаниях нашей кафедры биохимии МГУ - это когда я уже стала аспиранткой. На этих заседаниях обсуждали чью-нибудь работу, и каждый мог задать вопрос или высказать свои соображения. У меня были соображения, но я молчала, не умея себя преодолеть, и когда однажды решилась, голос дрожал, все внутри дрожало, на глаза наворачивались слезы. Первый шаг - всегда самый трудный. Смелость нужна не только для того, чтобы преодолеть свою робость. Она нужна в науке, чтобы доказывать и отстаивать идеи, не бояться ошибок.

Этой смелостью, умением преодолевать себя я целиком обязана спорту. Он научил меня владеть собой, своими эмоциями: стрессовое состояние вообще присуще спорту, естественно для него. Когда я была начинающей спортсменкой, то даже маленькие соревнования настолько выводили меня из равновесия, что я переставала спать по ночам за три дня до старта, а выступление заканчивалось слезами где-нибудь в деннике - своего рода эмоциональной разрядкой. Сейчас я сохраняю полное самообладание даже во время чемпионатов мира.

Волнуюсь ли я при этом? Безусловно, самообладание не синоним спокойствия, оно лишь не дает прорваться излишнему волнению, оставляя хозяином положения не эмоции, а разум.

Излишнее волнение - это рассредоточенность, а конкретность цели, присущая спортивным соревнованиям, заставляет сосредоточиться и, следовательно, совладать с волнением. Я, например, всегда волнуюсь, когда надо выезжать в манеж, на старт. Но я знаю, что мои ощущения передаются лошади, что мои действия могут отличаться от тех, к которым лошадь привыкла на тренировках, и она, значит, станет иначе на них реагировать, она в состоянии поступить непредвиденно.

Следовательно, я обязана взять себя в руки, и эта главная мысль, этот приказ, отданный себе, вызывает нужную волевую концентрацию.

Но наукой давно установлено - и это знают на собственном примере артисты, профессиональные лекторы, спортсмены, - что, когда ты не взволнован, когда слишком спокоен, это не к добру. Отсутствие должного подъема, накала мешает показать все, на что ты способен. И если ты не взволнован, то не взволнуешь аудиторию, не найдешь с ней контакта. Если ты не взволнован, то не выступишь в соревнованиях чуть лучше, чем в принципе ты способен, но ведь это "чуть" и приносит победу.

...Актрисой мне пришлось ощутить себя еще раз - много позже, на втором курсе университета. В Москве был впервые организован мюзик-холл, и для программы "Когда зажигаются звезды" понадобилась лошадь. К нам в клуб обратились с этой просьбой, сказав, что, если лошадь сможет немного потанцевать, будет неплохо, а еще лучше, если в придачу к ней дадут всадника.

Программу вели известные эстрадные актеры Лев Миров и Марк Новицкий. Они играли в "живые шахматы". Миров, естественно, проигрывал и в запальчивости кричал: "Дайте мне коня, и я выиграю!" Неожиданно ему выводили живого коня - мою тогдашнюю темно-шоколадную кобылку Каплю с крупом, расчесанным в виде шахматной доски (эти шашечки делаются просто: мокрой расческой надо водить по шерсти в двух противоположных направлениях). Дальше следовала забавная сцена, потом Миров подставлял к лошади стул, залезал в седло и удалялся скрючившись, но торжествуя победу. Потом объявляли: "Высшая школа верховой езды! Выступает студентка МГУ Елена Петушкова". Капля исправно совершала пару пируэтов, менку ног и пассаж, а у меня над прической "конский хвост" колыхался огромный голубой бант - такое было режиссерское решение.

Мои "гастроли" продолжались девять дней. Дальше начались занятия, мюзик-холл уехал, а программа ничего не потеряла: в других городах Мирову выводили местного упряжного сивку. Я до сих пор храню номер журнала "Цирк" с рецензией, в которой написано: "Спортсменка, наверное, не худо действует в манеже конно-спортивной школы, но на сцене выглядит неинтересно".


2

Из всех моих многочисленных детских увлечении одно прочнее всего проросло во взрослую жизнь - увлечение животными. Это у меня от родителей, но им же приходилось и страдать - они оказались подлинными жертвами "зоологических страстей" дочери.

В восьмиведерном аквариуме, несмотря на множество прочитанных книг, было невозможно установить биологическое равновесие: улитки размножаться не хотели, гуппи очень хотели и от них никак нельзя было избавиться, ценные и редкие рыбы имели подозрительную склонность быстро подыхать.

Затем семья двинулась вверх по систематической лестнице живых существ, перейдя к более высокоорганизованным - в доме появилась черепаха. Она любила, когда ей чесали шею, и поражала тем, что не хотела спать зимой. Это вызывало дополнительные трудности - надо было выращивать для нее салат. Однажды на Новый год я скормила ей три свежих огурца из пяти, преподнесенных нам как редкий в то время деликатес. Потом мы узнали, что причинами бессонницы черепахи были хорошее питание и теплая батарея, под которой мы ее поселили.

Вслед за черепахой появился лисенок. Очаровательное создание, озорное и нахальное, по кличке Лизка. Была она воровата, любила стращать на даче соседских кур и кроликов, причиняя нам всяческие неприятности. Поразительно умела прикидываться умершей: обмякала, закатывала глаза, и ее можно было поднимать вверх за лапы - голова и хвост бессильно свисали. Что с ней ни делай, все бесполезно. Только решив, что достаточно нас напугала, она оживала и принималась носиться по комнате.

Осенью, когда Лизка выросла в настоящего зверя, мы унесли ее подальше в лес и отпустили и только позже узнали, чем был чреват наш легкомысленный поступок.

Пожив в обществе человека, дикие животные теряют способность приспосабливаться к жизни, естественной для сородичей, и быстро погибают. Именно поэтому знатоки природы настоятельно рекомендуют не вмешиваться, если вы вдруг увидите в лесу птенца, выпавшего из гнезда, зайчонка, который, как вам кажется, остался без мамы. Без вашего вмешательства у животного больше шансов выжить, нежели после того, как вы подержите его у себя дома и потом отпустите.


После Лизки пришла очередь фокстерьера Джолли. Он доставлял много забот и хлопот, но опять-таки не мне, а родителям.

Мне не хотелось бы, чтобы строгий читатель решил, что в детстве меня баловали, потакая всем прихотям. Родители прекрасно знали, когда надо сказать "нет", и говорили это достаточно твердо.

Но они поощряли тяготение детской души ко всему живому, понимали, что общение с четвероногим существом, нашим младшим братом, делает нас добрее и мудрее.

В глазах людей, не любящих животных или никогда не имевших с ними дела, все "собачники" и "лошадники" немножко ненормальны. С их точки зрения, хлопоты собаковода (на этом примере мне легче выразить свою мысль) просто чудачество и блажь. Бывает, посетуешь, что не можешь всей семьей уехать в отпуск, потому что не с кем оставить собаку, а тебе в ответ: "Отнесите в ветполиклинику, там ее усыпят, и вся недолга".

Мороз по коже от такого совета.

Иные городские "заботливые" родители воспитывают в детях боязнь животных, неприязнь к ним: "Не подходи к собаке, укусит", "Не трогай кошку, заразы наберешься". И вот "обработанный" таким способом ребенок при виде животного ревет, как пароходная сирена, прячась за мамину юбку, или, наоборот, родители удивляются, откуда вдруг в ребенке черствость, жестокость, даже садистские наклонности.

Когда живешь в большом городе, порывается непосредственная связь с природой. Но природа мстит за пренебрежение к себе. Жалости достоин тот, кто утратил связь с природой и не стремится вновь обрести ее. Он сам не сознает, как беден духовно.

Однако не одной только тягой к природе объясняется желание завести, например, собаку или заняться верховой ездой, сделавшейся сейчас чем-то вроде моды. Почему человеку дорого животное, которое он приручил? Отчасти потому, что нам дорого все, во что вложены наш труд, любовь, страсть. Любимое дело - частица тебя самого.

Однако это не единственная причина. Живое существо сторицей платит за заботу, а радость общения с ним оттого, что оно тебя понимает, что любит бескорыстно, заставляет забывать обо всех трудах. Животное не умеет предавать, быть подлым. Оно твой друг до последнего дыхания.


Лошади - прекрасные, благородные создания. Человек, способный чувствовать красоту, не может оставаться к ним равнодушным. Джек Лондон писал, что нет такого преступления, на которое не пошел бы мужчина ради женщины, лошади и собаки. Сказано чересчур сильно, но зерно истины в этом есть...

Для удовлетворения этой тяги иному человеку, приобщенному к миру "лошадников", не обязательно иметь свою лошадь или участвовать в соревнованиях. Ему достаточно жить в этой атмосфере, дышать этим воздухом, и он будет счастлив. Помню, я случайно услышала разговор двух мужчин. Один, бывший конник, давно уже сам не выступал, но по должности был связан со спортом. Возраст его приближался к пенсионному, и он сказал своему собеседнику, что ему предлагают хороший пост - на свежем воздухе. Директором санатория. И второй изумленно, гневно воскликнул: "Неужели же ты на какой-то санаторий променяешь ло-ша-дей?"

Итак, если большой спорт - это большая страсть и страсть к животным - большая страсть, то какой же она становится огромной, сливаясь воедино - в конный спорт!



следующая страница >>