girniy.ru 1 2 ... 8 9

И.А.ИЛЬИН


О МОНАРХИИ И РЕСПУБЛИКЕ

Часть I ГЛАВА ПЕРВАЯ

Формальные черты монархии

Современная юриспруденция, в своем школьном трафарете, пытается отличить монархию от республики по правовому положению верховного государственного органа- Обычно считается, что верховный орган государства есть тот, который имеет право принимать решающее участие в законо­дательстве и в управлении, а до известной степени и в организации право­судия. И в монархии, и в республике этот орган является единоличным: единственная персона монарха и единственная персона президента. И вот, если права этой персоны наследственны, длятся бессрочно или пожизненно и сама сия персона не подлежит за свои действия ни ответственности, ни санкции, то сие есть монарх, а строй, возглавляемый им, есть монархический. Если же права этой персоны приобретаются на основании избрания, если они ограничены определенным, заранее установленным сроком и сама сия персона за свои действия формально ответственна, то перед нами президент и республика.

При сопоставлении этого определения с политическим материалом чело­веческой истории придется признать, что признаки эти отличаются устой­чивостью только тогда, если мы условно и искусственно выделим писаные конституционные законы девятнадцатого века. если мы отвлечемся от всех жизненных и политических осложнений того же времени и пренебрежем всей остальной историей. Любопытно, что партийные политики оставляют это обстоятельство без внимания и тем обеспечивают себе тот ограниченный кругозор и ту политическую страстность, которые столь вредны для дела. Люди уже не видят ни богатства переходных форм, которыми изобилует история, ни принципиальную невозможность навязывать всем странам один и тот же государственно-политический трафарет как якобы "наилучший", ни тех глубоких духовно-реальных свойств, которые отличают монархический строй от республиканского- И вот, партийное ослепление и партийная страсть превращают легкомыслие в ожесточенность и гонят ожесточенность в объятия легкомыслия.


В противовес этому надо признать, что при тщательном историческом изучении отличие монархии от республики растворяется в целом множестве неуловимых переходов и нахождение единого и определенного формального критерия представляется неосуществимым.

Так, прежде всего единолицность верховного государственного органа не подтверждается ни в республиках, ни в монархиях.

В республиках во главе государства стояло нередко не одно лицо. а два лица или целая коллегия. Известно, что в республиканском Риме государство позглавлялось не одним консулом, а двумя. Консулы же эти, говоря словами Цицерона, "были облечены царской властью (regii imperii)". Только колле­гиальностью и срочностью своей царской власти, замечает В. И. Герье\ отличались они от царей. Это "полновластие, бесконтрольное" в пределах известного срока или, позднее, известного круга действий, оставалось отли­чительной чертой римской магистратуры в течение многих веков. Когда затем интересы народа потребовали дальнейшего ограничения консульской власти, то власть их была подвержена этим ограничениям только дома, в самом городе или внутри известной черты, около городских стен; когда же консулы выходили из этого круга на войну, они опять пользовались царским полно­властием над гражданами (imperium). Римские консулы являлись как бы двумя республиканскими полу-царями, из коих ни один не был царем и оба были срочными республиканскими чиновниками. История знает немало рес­публик, во главе которых стоял не единоличный президент, а колле­гиальный орган: и в древней Греции, и в Италии эпохи Возрождения-Вот "директория" французской революции. Вот русская семибоярщина в Смут­ное время.'Вот современная Швейцария, во главе которой стоит Союзный Совет (Bundesrat); председатель же этого органа является лишь срочным возглави-телем Совета, а не президентом республики (по Иеллинеку — не "Staatshaupt", а лишь "Spitze des Staates"). Гастон Буасье пишет об Октавиане Августе: если верить одной внешности, то можно было бы подумать, что властелином был в то время Сенат, а государь только исполнял его декреты. В этом именно Август и хотел всех уверить"3.


Итак, единоличие верховного органа не характерно для республики.

Но оно не решает и вопроса о монархии, ибо история знает множество случаев, когда в одной стране, в одно и то же время был не один монарх, а два и более.

Иногда это наличие двух или нескольких царей или императоров имело характер болезненный или катастрофический; это было не явление порядка, а явление дезорганизации. Например, в конце II века, при Галлиене, перед лицом напирающих варваров провинции сами стали избирать себе импе­раторов, думая защищаться самостоятельно: было тридцать императоров в одно время3. Тацит рассказывает, что в эпоху римской империи все были против унаследования престола по крови. Диоклетиан предложил, чтобы два наличных Августа усыновляли себе двух Цезарей, но из этого ничего не вышло. Однако через несколько лет появилось шесть или семь императоров, которые настаивали каждый на своем полноправии и боролись друг с другом до тех пор, пока в живых остался один .

Но двоецарствие и многоцарствие мы видим и в нормальном порядке. В Спарте было нормально два царя, но аристократия держала их в принижен­ности и они были только простыми членами сената, Именно поэтому они искали себе опоры у народа и хотели возвыситься через освобождение гелотов. Далее, еще римские императоры ввели "со-правление" преемников престола: наследники имели полномочия царей. В Византии в IX веке Роман Диоген, женившись на регентше, Евдокии Макремболитиссе, дал пись­менное обязательство признавать своими соправителями всех трех сыновей Константина Дуки — Михаила, Андроника и Константина. В официальных документах ставились подписи четырех царей . Вообще, в Византии наслед­ники, даже малолетние, именовались (по римской традиции "со-лравления") — царями; царей могло быть сразу два и три .

Историки подчеркивают, что частые деления царства при династии Меро-вянгов (V и VI века) касались не царской власти, которая оставалась единой, а управляемых территорий. Каждый из участвующих в разделе царствовал по праву над всеми франками и другими народами, но заведовал какой-нибудь одной провинцией. Каждый из нескольких королей был под­линный "rex francorum"; единственным царем он становился только в случае консолидации, но годом его воцарения считался тогда не год его единствен­ного царствования, а год его "множественного" восшествия на престол . В то время различали — "назначенных" царей (rex designatus) и "освя­щенных" царей (rex consecratus, sublimatus); последние имели более полные права; по отношению к правящему королю освященный король назывался "junior" (младший) и считался "roi associe"; мало того, он составлял с ним вместе "единого суверена в двух лицах"". При династии Каролингов наследник тоже называется roi associe или по латыни consors; например, при старшем брате (sub seniore fratre), который имеет "majorem potestatem"*, младший все же пользуется "regali potestate**" . Королевская власть едина, а королей несколько. То же мы видим и при короле Гуго Канете, который через несколько ме­сяцев после своего коронования назначил королем и торжественно короновал своего сына Роберта, который стал "consors regni", "co-souverain"10 Один министр Людовика XVIII говорил наследнику графу д'Артуа: "Трон не диван, но кресло, где есть место только для одного лица". В Х и в XI веке было иначе: два порядка лиц принимали здесь участие, хотя и в различной степени, -— семья короля и княжеские пэры .


История России также знает двух равноправных царей: Иоанна Алексеевича (Иоанн V, от Милославской) и Петра Алексеевича (Петр I, Великий, от На­рышкиной); они имели общий, единый, двухместный трон и общие официаль­ные приемы, при регентстве сестры их Софии.

Таким образом, нельзя признать единоличность верховного государственного органа как присущую всем республикам и всем монархиям.

высшую власть" (^тт.). (Ред.) 'королевской властью" {.iam.}. (Ред.)

Далее, напрасно было бы думать, что монарх вступает на престол всегда по праву наследия, а президент всегда избирается. История знает многое множество избранных государей и все время сообщает нам о монархах, вступивших на престол не по наследству и не по избранию.

В первоначальный период гражданской общины, повествует великий знаток ее Фюстель де Куланж, "жречество было наследственно, а вместе с ним и власть". "Впоследствии... настало врйемя, когда наследственность перестала считаться за правило...". "В Риме же царская власть никогда не была наследственна, а это произошло оттого, что Рим сравнительно не­давнего происхождения и основание его совпадает со временем упадка значения царской власти повсюду

Когда в 222 году до Р.Х. македонцы реставрировали в Спарте аристо­кратию, свергнув Клеона, то сделалась смута, затем посадили царя, выбрав его из царского рода, чего до тех пор никогда не бывало в Спарте. Этот царь, по имени Ликург, "два раза свергался с трона; в первый раз — народом за то, что он отказывал в разделе земель, а во второй раз — аристократией по подозрению, что он желает устроить этот раздел"13.

В VII веке в чешские короли был избран Само, которому удалось от­разить аваров и франков и положить прочное начало чешскому коро­левству (627 г.).

В течение VII и VIII веков, когда происходило амальгамирование пришлых германцев с коренным населением Европы, установилась вместо прежней избирательной системы наследственная королевская власть в одном роде по прямой линии, причем подтверждение власти короля народным собранием сделалось простой формальностью. В средневековой Европе "даже в эпоху Меровингов, когда королевская власть в самом деле стала наследственной, выборы сохранились по крайней мере в виде восклицаний народа или магнатов и в виде поднятия на щит". Эта избирательная традиция признавалась и самими королями: "глас народа" (vox populi) считался "гласом Божиим" (vox Dei) и святой Abbon de Fleury (ум. в 1004 г.) в своих канонах провозглашает такое избрание прямым источником власти: трое избираются — король (или император), папа и аббат, причем первое избрание "facit concordia totius regni*"' .


"Строго говоря, ни при Каролингах, ни при первых Капетингах не было права наследования даже у ближайших членов королевской семьи". Короли должны были быть избраны, предпочтены, но именно из этой династии (разве только если эта династия не имела ни одного "достойного или спо­собного править"); и лишь постепенно, в порядке обычного права из этого возникло "право наследования" . При первых Капетингах король совещался о наследнике с магнатами, потом совершал свой выбор (le choix), а за ним следовало назначение (designatio) при содействии тех же магнатов16. Народ же, люди "меньшие" (minores), низшие вассалы и простые подданные ограни­чивались тем, что "восклицали" или "аттестовали" на торжестве коронования17. Впоследствии Наполеон Бонапарт говаривал в государственном совете:

"Je n'ai point usurpe la couronne, je 1'ai relevee dans la ruisseau; le peuple I'a mise sur та tele; qu' on respecte ses acSesI**1^.

Замечательно, что после последнего немецкого Каролинга (Людовик-Дитя, начало Х века) в Германии установился избирательный порядок престоло­наследия, что повело, конечно, к усилению феодалов и к ослаблению коро­левской власти (избрание слабого герцога франконского Конрада I). В XIII ве-

'"делает королем по общему согласию" (лат.) (Ред.}

**"Я вовсе не узурпировал корону, я вытащил ее из грязи; народ надел ее мне на голову, ува­жайте же его действия" (франц.). (Ред.)

ке, после Гогенштауфенов, во время междуцарствия (1254—1273), в эпоху полного самоуправства (Faustrecht) князья нарочно стали избирать "импе­раторов" из чужеземных принцев и государей, например, Альфонса Х Кас­тильского или Ричарда Корнваллийского, которые носили заочно титул, а в Германии не жили. Потом — выбрали "для слабости" Рудольфа Габсбург­ского (1273), показавшего неожиданно силу и власть; за ним — Адольфа Нассауского и сына его Альбрехта I, которые тоже разочаровали интри­гующих избирателей своей политикой.


На забудем, что две великие? средневековые монархии, Империя в Папство, вообще были избирательными.

В XIII веке в Кастилии и Арагонии господствовала избирательная система; престол замещался по выбору, что вело к частым смутам и к неуда­чам в борьбе с маврами.

В XIV веке историки отмечают ослабление императорской власти в Гер­мании: нарочно выбирают слабых императоров, меняют династии. Правом избирать пользуются семь князей-курфюрстов: архиепископы Майнца, Кельна, Трира, король Богемский, маркграф Бранденбургский, герцог Саксен-Вит-тенбергский и пфальцграф Рейнский. Так гласила Золотая Булла Карла IV (1356), согласно которой курфюрсты получили право верховного суда, право монеты, право наследственной и неотъемлемой собственности на свои вла­дения. Германия раздробляется, империя и император начинают превращаться в фикцию. Тот же XIV век показывает нам ослабление королевской власти во Франции (феодалы!) и в Англии (парламент!).

В Византии монархия теоретически и практически считалась выборной, а не наследственной. Право на престол имел всякий свободный человек. Предполагалось, что царь избирается сенатом и народом; но сенат превратился в пустой звук, народ же не имел никакой организации. Закона о престоло­наследии и быть не могло. Заговорщик, которому удавалось заручиться содействием войска и завладеть дворцом, — признавался сановниками, и бывший мятежник оказывался царем 9. Так, Юстиниан Великий (527—565) был избран византийским императором гвардией из начальников царских телохранителей.

В Польше со второй половины XIV века и весь XV век шел процесс уси­ления аристократии и дворянства (шляхты). По прекращении династии Пястов водворился избирательный порядок престолонаследия. Владиславу III Ягел-лону и Казимиру IV Ягеллону прямо ставились условия — утверждение привилегий; а указы и законы короля получали силу только с согласия дворянства.

Россия знала различные порядки приобретения престола: избрание князя на вече, завоевание княжества силою2 , захват княжества посредством убий­ства соперника, наследование удела, покупку удела, назначение ханским ярлыком. Позднее императрицы Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина Алексеевна — были не то "избраны", не то "провозглашены", не то возведены на трон дворцовым переворотом. Строгий порядок престоло­наследия водворился в России, как известно, только после Павла !.

Подведем итоги. История знает помимо наследственных монархов — избиравшихся государей (то народом, то знатью, то другими государями). Она знает царей, возводившихся на престол национальной армией или ее отдельными легионами (римские цезари после Августа, византийские цари), а также наемной армией из чужестранцев (например, в последние 20 лет западной римской империи с 455 до 476 года, когда германский предво­дитель свевов Рицимер возвел в императоры и низложил восемь человек, а его преемник Орест возвел на престол своего сына Ромула Азгустула, именем коего он и правил). Мы видим, как князья покупают себе титулы у императоров (XIV век) и как императоры Карл V и Франциск I подкупают на выборах князей и герцогов. Юлий Цезарь подкупал всех, кто был готов про­дать себя; и однажды в Лукке в его приемной было насчитано таких про­дажных — 200 сенаторов и 120 ликторов2'. Мы видим в Афинах царей, назначавшихся по жребию; и видим через всю историю государей, захва­тывавших царскую власть


следующая страница >>