girniy.ru 1 2 ... 4 5

ПЕТР ВЕЛИКИЙ


КАК


ВОЕННЫЙ ЗАКОНОДАТЕЛЬ



П.Р.Бобровский.


С.-Петербург

Типография Департамента Уделов, Моховая,№36


1887

Настоящая статья, составляющая извлечение из исторического исследования об «Артикуле Воинском» (в двух выпусках)1, имеет целью представить в главных чертах деятельность Петра Великого как преобразователя русской армии и военного законодателя.

Автору исторических исследований об «Артикуле Воинском» удалось отыскать источники, служащие материалом для знаменитого Воинского Устава 1716 года, определить порядок составления этого важного законодательного памятника по его составным частям и открыть участие в составлении военных законов как самого Государя, так и важнейших его сотрудников.


Роль Петра как военного законодателя до сих пор оставалась не разъясненною. Многие думали, что военные законы Петра, на которых воспитывалась долгое время образованная им регулярная армия, трудами которой создано политическое могущество и положение России в ряду великих держав, есть простое заимствование немецких законов и что за оригинал «Устава Воинского» следует принимать тот немецкий текст, который напечатан в «Полном Собрании Законов Российской Империи».

Между тем, автор, тщательно изучив военное законодательство европейских государств современной Петру I эпохи, пришел к ряду таких выводов, которыми доказывается, что «Устав Воинский» в своих составных частях не составляет простого перевода какого ни будь иностранного кодекса, а есть глубоко и зрело обдуманный свод из лучших иностранных военных законов конца XVII и начала XVIII столетия, соображенный с условиями быта регулярной армии и с особенностями характера русского народа в данную эпоху.

Известно, что Устав 1716 года состоит из трех книг: книга первая, «Устав Воинский» о должностях и проч.; книга вторая – «Артикул Воинский» и процессы, и книга третья – «Экзерциции» (строевой Устав). (Полн. Собр. Зак. V, №3, 006-й).


Книга «Устав Воинский о должностях и проч.» составлена самим Петром по материалам им собранным и большею частью им же обработанным, и издана в первый раз 19-го июля 1716 года, а затем переведена на немецкий язык известным учено-литературным сотрудником Петра, доктором права бароном Гюйсеном и отпечатана вторым изданием на русском и немецком языках 15-го мая 1717 года.

Работы над этим Уставом были начаты Петром в апреле 1712 года; царь посвящал ежедневно по несколько часов на приведение в систему материалов, собранных в его кабинете; но этот труд скоро был прерван по случаю разных политических осложнений и готовившейся новой войне с турками. Работы Петром были возобновлены осенью 1715 года. Зимой рукопись была рассмотрена в Сенате и, переписанная набело, в марте 1716 года отослана из Петербурга в Данциг, где в то время находились: царь Петр I со своею супругою Екатериною Алексеевною, король польский Август II и русские войска под командою фельдмаршала Бориса Шереметьева. Здесь рукопись была закончена одною главою (68-ю), подписана Петром 30-го марта, скреплена тайн. каб. секр. Макаровым и отослана в Петербург, при указе Сенату 10-го апреля, для напечатания. Эта рукопись ныне хранится в библиотеке главного штаба под бюстом Петра Великого. Печатание книги Устава производилось под общим наблюдением князя Меншикого и ближайшим надзором его секретаря Алексея Волкова.

Книга вторая – «Артикул Воинский купно с процессом» - издана была годом ранее Устава, именно 26-го апреля 1715 года, на одном русском языке, а через полгода, 16-го ноября, - на русском и немецком языках. Рукопись «Артикула», с поправками руки Петра и кабинет. секретаря Макарова хранится в библиотеке главного штаба; рукопись же «Процессов», в копиях, находится в рукописных сборниках Ивана Кожевникова и Федора Петрова – в Румянцевском музее (№№13-й и 316-й). Первоначальным составителем Артикула и Процессов был русский обер-аудитор Эрнст-Фридрих Кромпен. Артикул обработан по системе шведского военного Артикула, созданного знаменитым шведским полководцем и королем Густавом-Адольфом.


В состав законодательного материала Артикула вошли, кроме шведских военно-уголовных законов, такие же законы датские, французские и немецкие, а толкования к Артикулам разработаны по комментариям Петра, Паппи и Гойера на голландские и бранденбургские артикулы. Процессы составлены Кромпеном по законам римского, немецко-имперского и саксонского военного права. Конец же Процессов – о роде наказаний и казни - заимствован из датской инструкции военным судам Христиана V, с присовокуплением наказаний: лозою, батогами, кнутом, а статьи о последствиях лишения чести написаны самим Петром, что можно видеть на последней странице рукописи Артикула.

Наконец, третья книга «О экзерцициях» в первый раз издана 26-го апреля 1715 года (следовательно, одновременно со второю книгою), на одном русском языке. Эта книга, главным образом, обработана по французским строевым уставам и ордонансам Людовика XIV, но не остались без влияния на русские экзерциции и саксонские порядки, введенные бывшими в русской службе саксонскими генералами и офицерами. В первой части «Экзерциций» приемы заимствованы из «краткого обыкновенного учения», изданного в Москве в 1702 и 1704 годах уже под влиянием французской тактики. В рукописи Румянцевского музея (у Востокова №366-й) это учение помещено вслед за «Уставом Вейде 1698 года», но Вейде не мог быть составителем ружейных приемов, как полагал Востоков. Их составлял А.А.Головин, а исправлял Петр I. Из Устава Вейде взят только конец «Экзерциции», часть третья: «о званиях и должностях полковых чинов от солдата и даже до полковника» с некоторыми добавлениями. Что же касается второй части экзерциций «приготовление к маршу», то эта инструкция, состоявшая из 41-гопункта, была известна русским войскам с начала Северной войны и могла быть обработана Петром на основании регул фельдмаршала Флемминга, который основательно изучил французское военное искусство, как можно видеть из его классического сочинения.

Все три книги «Устава Воинского» в первый раз изданы вместе в 1719 году, каждая книга с отдельной нумерацией, в формате листа, а до тех пор каждая книга издавалась в формате карманной книжки, в 12-ю долю.



I.


Стремление России к сближению с государствами западной Европы со времени свержения татарского ига.


Коренное переустройство войск в эпоху Петра I составляло важнейший жизненный вопрос для России. Земля уже не могла оставаться больше во владении вооруженного класса народа, каким были поместные и поселенные войска, когда так обеднело сельское рабочее население, обязанное содержать и кормить многочисленные рати, созываемые для внешних войн, становившихся более упорными и продолжительными. Между двумя частями вооруженного и не вооруженного русского народа образовалась пропасть уже со времени издания «Соборного Уложения царя Алексея Михайловича», и эту пропасть не могли заполнить, так называемые, «русские полки иноземного строя» - солдатские, рейтарские и драгунские, составленные большей частью из даточных, т.е. из людей, взятых из-под сохи, согнанных на сборные пункты и вверенных иноземным офицерам.

Оба крымских похода были, можно сказать, последним испытанием отжившей свой век, одряхлевшей системы военного устройства.

И у нас в начале XVIII века должно было совершиться переустройство вооруженных сухопутных сил, подобно тому, как оно совершилось в государствах западной Европы несколько ранее. Введение постоянных войск на регулярном содержании государственной казны везде сопровождалось экономическим переворотом, развитием в народе промышленности и торговли: Петру I необходимо было увеличить денежные средства, развить источники производства, обеспечить регулярное поступление податей и других налогов в центральную государственную казну, установить правильность и быстроту в снабжении войск всем необходимым для ведения войны, урегулировать порядок довольствия солдата жалованием и кормом, следовательно, ввести более деятельный административный механизм – провинциальный и государственный – и увенчать все это великое дело преподанием законов.

Неуклонное стремление русского народа к своему возрождению посредством сближения его с шедшими впереди цивилизации племенами германского и романского народов Европы было господствующим мотивом в русской истории со времени свержения татарского ига; вдоль государственной границы на Белом, Балтийском и Черном морях. Расширяя свои крылья по востоку Европы, русский народ шел неуклонно к восприятию от более цивилизованных народов Европы новой науки применению в своем быту образцов более созревшей романо-германской мысли.


Переход русского народа из одного возраста в другой или, по выражению историка Соловьева, из «возраста, в котором господствует чувство, в возраст, когда господствует мысль», сопровождался у нас глубокими потрясениями. Этот переход из древней истории в новую не мог совершиться и у нас спокойно, без борьбы старого с новым.

Разве христианские народы западной Европы, французы и германцы, не испытали жестоких потрясений в переходный период своей жизни, ознаменованной восприятием чужой науки, изучением и применением к своему быту памятников древнеримской мысли? И у них возрождение к новой жизни, до начала Тридцатилетней войны, сопровождалось тяжкими испытаниями.

Для нас – народа славянского, занявшего восток Европы – эпоха перерождения настала позже и совпала с воцарением Петра I Алексеевича: под его руководством и предводительством совершен был этот переход, и совершен, как известно, с блистательным успехом, благодаря, с одной стороны, интеллектуальным способностям и физической силе русского народа, а с другой – гениальным способностям его верховного вождя, бывшего вместе с тем и наставником, и учителем своего народа.

Основной чертой деятельности Петра I было стремление привить к бедному земледельческому государству промышленную и торговую деятельность, приблизиться к морю непосредственно, приобщить русский народ к мореплавательной деятельности народов Европы, разбогатевших и развившихся умственно. Эти средства вполне соответствовали цели, указанными Петру I минувшими событиями русской истории и современным ему состоянием западных государств, «регулярных». Русский человек, одаренный природой не менее богато, чем «немец», человек романо-германских племен, благодаря гениальному уму царя Петра Алексеевича мог сознать, наконец, великое значение могущества науки, посредством которой весь народ, как и один человек, переходит в более зрелый возраст, становится способным к самостоятельной активной деятельности.

II.


II

Первоначальное военное воспитание Петра I; его ближайшие наставники в военном деле и сотрудники по образованию особых частей войск в Москве. Дальнейшее военное образование Петра за границей. Самостоятельный взгляд Петра на устройство русских войск по иноземным образцам непосредственно связан со способами и средствами его воспитания.


Петр I до 17-ти лет был любознательным, пылким юношей, много уже испытавшим и много видевшим около себя. В нем рано пробудилось стремление к самообразованию, которое, по самой обстановке его первоначального воспитания и по характеру его упражнений и занятий, приняло чисто практическое направление: от скромных детских занятий потехами и постройкой укреплений, от упражнений в караульной службе в качестве часового, царственный отрок постепенно переходит к другим работам, более серьезным: практически изучает кораблестроение, знакомится с метательными свойствами орудий, развивает свои познания об обязанностях рядового, капрала, офицера в строю.

По достижении 17-ти лет, когда многие из нас оканчивают навсегда свое образование, для Петра I, после его женитьбы, начинается лишь серьезная настоящая школа. Он сближается с Гордоном и Лефортом, которые становятся руководителями молодого государя, и при том не в одном только военном деле, которое он страстно любил с самого детства.

С присоединением к потешны бомбардирам стрельцов Сухарева и солдат 2-го выборного (расположенного на Бутырках) полков, в 1687 году устроены были два полка: Преображенский и Семеновский, и при них два отделения бомбардиров, по 50 человек в каждом. В солдаты пошли теперь не одни обедневшие, беспоместные дворяне и боярские дети, а равно даточные мужики, но и дети богатых московских вельмож. Эти два новых полка присоединены к двум старым выборным солдатским полкам, и таким образом в общей системе военного устройства московского государства образовано было особое войско в 16000 человек или в сложности 140 рот (по 60 в каждом выборном, 8 в Преображенском и 12 в Семеновском). Это особое постоянное войско еще не было регулярным в настоящем смысле, но оно было предано Петру I. В прямом смысле эти 140 рот составляли царскую гвардию, хотя в самом их устройстве господствовали принципы поместной системы. Начальниками и офицерами в названных полках были наемные иноземцы, как и в прочих полках иноземного строя: «рейтарских, драгунских и солдатских».


Уже шотландец генерал Гордон стал вводить более усовершенствованную систему в строевом образовании солдат своего большого полка, 2-го выборного (в 60 рот), расположенного на Бутырках. В 1692 году командиром другого большого полка, 1-го выборного (также в 60 рот), назначен был швейцарец, генерал Франц Лефорт, а с этой должностью соединено было главное начальство над всеми четырьмя полками. Разбросанное размещение офицеров и солдат по всему городу препятствовало ведению постоянных строевых упражнений и утверждению дисциплины. В письмах к своему брату в Женеву, по поводу своего назначения начальником 16000 человек пехоты, в 1692 году, Лефорт между прочим говорит следующее: «Пока солдаты не будут иметь постоянных начальников и будут жить разбросанными по всему городу, до тех пор нельзя будет в моем полку (отряде) утвердить ни внутреннего порядка, ни дисциплины». И весной 1693 года, за р. Яузой, напротив лефортовского дома и сада, примыкавших к Сокольницкой роще и селу Преображенскому, была уже выстроена слобода в 500 домов (где ныне Лефортовская часть) и в ней находился домик ( la maison de plaisance), в котором Петр I ежедневно проводил по несколько часов подряд, следя за производством строевого обучения солдат и офицеров.

Учения на плацу, которые проводились по более совершенному французско-нидерландскому уставу, причем солдаты полка Лефорта «делали большие успехи» (devenir fort savants), вошли в практику и маневры. Они не были, однако, новостью в России. Обучение войск по иностранному (нидерландскому) уставу, с приучением их к маневрированию и примерной атаке полевых укреплений, производил еще знаменитый полководец князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский в начале XVII века, т.е. за многие десятки лет до Петра I. Припомним, что этими занятиями Шуйского руководил шведский генерал де-ла-Гарди, который впоследствии был наставником в военном деле и Густава Адольфа.

Лефорт и Гордон старались дать маневрам под Москвой многостороннее развитие. Маневры под Кожуховом в 1694 году приняли обширные размеры и занесены в историю Петра I. С одной стороны, под начальством Ромадоновского, находились полки, обученные по новому уставу (два выборных солдатских полка: Лефортов и Гордона, Преображенский, Семеновский, три роты гусар, рота палашников, рота конных гранатчиков, шесть фальконетов, саперы, семь мортир); с другой стороны, под командою Бутурлина, действовали старые войска – стрелецкие и солдатские полки. Ново обученное и ново устроенное ничем не обнаруживало еще своего превосходства над старым и в азовских походах (Устрялов, Посельт). На первом же смотре солдатских, Преображенского и Семеновского полков, произведенном 27-го августа 1698 года, т.е. на третий день после возвращения Петра I в Москву из первого путешествия по Европе, царь убедился, говорит Корб в своем «Дневнике», что «много еще не достает этим толпам, чтобы можно было их назвать войнами. Он лично показывал, как нужно делать движение и обороты наклонением своего тыла, какую нестройные толпы должны иметь выправку».


Много было уже потрачено труда и усилий над первоначальным строевым образованием четырех полков (двух шеститысячных и двух малых); Гордон и Лефорт истощали на это дело все свое искусство на плацу и на маневрах. На деле же оказывается, что настоящего регулярного войска в России в то время у нас еще не было даже и в зародыше. Чтобы перейти к регулярным войскам, необходимо было переустроить всю военную систему, изменить способы комплектования войск, их содержание, управление, следовательно, нужно было тронуть весь механизм провинциальной и государственной администрации, нужно было создать центральную государственную казну, уравнять налоги, ввести контроль и т.д.

На учениях в Бутырках и на Лефортовском плацу, на маневрах под Кожуховом, юный царь получил лишь первое сознательное представление о способах обучения солдата, о совокупном действии частей, о правилах постройки укреплений и прицельной стрельбе из орудий. Под Азовом в нем явились первые познания о способе ведения войны. Рядом с развитием первоначальных познаний о военном деле с войсками, плохо обученными и дурно вооруженными, мы замечаем расширение познаний Петра I о политических отношениях России к другим государствам, о торговле, о финансах и т.п., и эти познания приобретаются им тем же практическим путем – посредством общения любознательного государя с политиками, финансистами, купцами, ремесленниками в Немецкой слободе. Здесь же, в слободе, приковывает сочувствие Петра скромная обстановка семейной жизни расчетливых, экономных иностранцев. От 17-ти до 27-ми лет мы видим Петра I в постоянной работе: ему не сидится и не спится в Кремлевских палатах, его не могут успокоить ни ласки горячо любимой матери, ни нежность молодой супруги, не прельщает его величие царского трона и блеск пышного двора. Делами государства заняты ближние бояре, а юный царь, в качестве простого ученика, капала, бомбардира, боцмана занят где-либо с вечно неразлучным своим спутником и другом Лефортом. Он в Преображенском или в своем домике против Лефортова дворца, на Бутырках, на реке Яузе, на озере Кубинском, на Белом море, под Кожуховом, в Воронеже, в траншеях под Азовом.


Но приобретенного в этой практической домашней школе слишком мало для Петра. Он сам это почувствовал на Белом море и под Азовом, он сам понял недостаточность собственных познаний для выполнения великих задач, и его увлекают в Европу не столько заманчивые рассказы любимца Лефорта о превосходстве иноземных порядков, о выгодах высшей цивилизации, сколько созревшее в нем, при постоянных его собственных занятиях, твердое убеждение, что русскому человеку даны такие же руки, глаза, способности ума, те же нравственные начала, та же духовная природа, как и человеку других наций, что всем людям даны одинаковые прирожденные способности для развития ума, для самоусовершенствования посредством труда. «Почему же мы не должны уметь», - сказал царь боярам, посылая их детей на науку, «ум развитый? Почему же мы только недостойны науки, облагораживающей всех людей? Нет, у нас такой же ум, мы можем так же успевать, как и другие».

Вслед за посланными для науки в Италию и Голландию сыновьями бояр, снаряжается великое посольство под предводительством Лефорта, в котором царь, приняв звание простого дворянина Петра Алексеева, опять учится артиллерийскому делу в Кенигсберге, становится плотником в Саардаме, изучает корабельное дело в Голландии и Англии, присматривается к военному устройству в Бранденбурге, Голландии, Саксонии, Империи, внимательно знакомится с различными условиями государственного, народного и военного быта. Таким образом, посредством основательного изучения элементов государственного устройства у цивилизованных народов Европы и путем сравнения многосторонних конкретных представлений, Петр I становится способным к самостоятельной критической оценке условий быта современной ему России, удрученной переворотами, раздираемой расколами, обессиленной бездеятельностью приказной администрации, бедной в промышленном отношении, а между тем населенной народом, который – Петр I хорошо знал это – одарен всеми способностями к восприятию начал «новой науки». В самом деле – в Голландии, Англии, в Вене Петр I развивается в гиганта, способного своим орлиным взглядом проникнуть во все отрасли управлений, во все области знаний; по фактам и явлениям он мог постигать причины этих явлений, а из ряда причин комбинировать следствия и свободно, без предубеждения, переходить к принятию соответственных мер. Громадному уму Петра соответствует и в высокой степени развитая воля, для которой нет препятствий, если задуманное клонится к благу Отечества. А Петр был беззаветно любящим сыном своего Отечества, наиболее трудолюбивым его работником, и он не колебался в принятии мер решительных, бесповоротных.


Узнав чужое лучшее, Петр I не мог оставить прежних порядков на своей родине, в своем государстве. Необходимость изменений и улучшений сознавали его отец, его брат, его сестра и все близкие люди, выдававшиеся по своему положению и образованию. Царь Алексей Михайлович ввел новое войско, устроенное иностранными начальниками и офицерами, для которого дан был немецкий устав «учение и хитрость ратного строения». Ордын-Нащокин советовал перестроить военную систему по образцу «соседей» и покончить с поместной конницей. Известный выходец из Сербии, воспитанный в польско-латинских школах Белоруссии, Крижанич в своей книге проповедовал превосходство польской конницы, поддерживал вооружение старомосковское и татарское и с предубеждением говорил о немцах, как об исконных врагах всего славянства. Царь Федор Алексеевич, видимо, находился под влиянием идей Крижанича. При дворе царя московского преобладало стремление подражать польской моде. «Великий оберегатель» князь В.В.Голицин, опираясь на царевну Софию, готов был дать прочное положение отцам-иезуитам: построил в Москве каменный дом для греко-латинской школы, призывал ученых «докторов» и настоятельно внушал вельможам о необходимости посылать своих детей в латино-польские школы, - иезуитские и базилианские, а здесь, как известно, с таким успехом шло совращение православных вельмож, дворян и даже мещан сначала в унию, а затем в латинство.

Из истории мы знаем еще, что первым актом царя Петра Алексеевича, после свержения царевны Софии, было изгнание из Москвы иезуитов, а затем политика московского двора, благодаря, может быть, дипломатам Немецкой слободы, была устроена к сближению интересов наших с протестантскими государствами, врагами папского абсолютизма в Европе – с Бранденбургом, Голландией, Англией. Но московскому царю в то время было неудобно доводить дело до разрыва с кесарем.



следующая страница >>