girniy.ru 1


Выпуск №42 23 мая 2011 год

издается с 1 апреля 2010 года

школьная газета

http://gazeta821.rusedu.net



Привет, ребята, это я, Веселый Вектор! Мы снова вместе, хотя, думается, это наша последняя в нынешнем учебном году встреча, а значит, надо успеть договорить самое главное. Именно поэтому сегодня мы снова «в гостях» у лесной школы философии. Как вы помните, мы расстались с Филей и Соней в двух шагах от появления философии как таковой, как науки. Я перечитал кучку книг «о заре туманной юности» этой удивительной формы познания мира, чтобы быть предметно готовым к диалогу между моими знакомыми - любомудрами братом и сестрой. Я узнал, что первых греческих философов называли «натурфилософами», потому что их в первую очередь интересовали природа и природные явления. Они наблюдали за изменениями, происходящими в природе, и думали, как это было возможно? Это уже не были попытки объяснить гром и молнию, весну и зиму, соотнеся их с событиями в мире богов. Таким образом философия освободилась от религии.

Три философа из Милета: Фалес, Анаксимандр и Анаксимен – спорили о том, что является первоосновой, началом всего сущего, упустив из вида главное - как быть с проблемой изменений? Как одно вещество переходит в другое?


На рубеже 6-5-вв. до н.э. в греческой колонии Элее в Южной Италии жили философы, ломавшие головы над этими вопросами. Парменид (540-480 до н.э.) утверждал, что все сущее существовало всегда, ничто не может возникнуть из ничего и что-либо существующее не может обратиться в ничто. Сознавая, что все в природе изменяется, чувствами Парменид отмечал метаморфозы вещей. Часто это противоречило тому, что подсказывал разум, и, вынужденный выбирать опору между чувствами и разумом, Парменид выбрал разум: «Не поверю, пока не увижу собственными глазами». Впрочем, глазам он тоже не очень-то доверял.

Одновременно с Парменидом жил Гераклит из малоазийского города Эфеса. «Все течет,- говорил Гераклит,- в одну реку нельзя войти дважды». Но посреди всех царящих в природе изменений и противоположностей Гераклит видел некую общность, на которой основывается все. Он называл ее «богом», или «логосом» (что значит «разум», «слово», «речь»). Этот «мировой разум», или «закон природы» универсален, и все обязаны прислушиваться к нему.

Так кто же прав? Парменид, учивший, 1) ничто не может изменяться и 2) оттого чувственные впечатления ненадежны, или Гераклит, утверждавший 1) все изменяется (все «течет») и 2) чувственные впечатления вполне состоятельны?

Выход из запутанной ситуации нашел сицилийский философ Эмпедокл (ок.494-434 до н.э.). Он объяснил, что оба философа правы по одному из пунктов, но ошибаются по второму: разногласие обусловлено тем, что философы исходили из признания одного-единственного первовещества. А согласно Эмпедоклу, в природе существует четыре первовещества, как он их называл «корня»: земля, воздух, огонь и вода. Если растение или животное погибает, они распадаются, это заметно невооруженным глазом. Однако четыре составляющие – огонь, вода, земля и воздух – остаются неизменными, «не затронутыми» смешением, значит, по сути, не изменяется ничего. Происходит слияние четырех стихий и их разложение – для дальнейшего соединения. Возьмем сравнение с художником: чем больше у него красок, тем больше возможности смешивать цвета и получать оттенки.


А дальше…А дальше я вновь открываю свои записи, сделанные по памяти сразу после встреч с Филей и Соней.

Мой философский блокнотик


Встреча третья

Филя
. Примерно с 450 года до н.э. культурным центром греческого мира стали Афины, в которых сложилась демократия с народными собраниями и судами. Непременным условием демократии считалось получение народом образования, которое нужно в демократических процедурах. Оттого и стали так востребованы прибывшие из греческих колоний странствующие учителя и философы, называвшие себя софистами (знатоками, мудрецами).

Соня. Отличное слово! Жаль, что не оказалось таким же устойчивым, как наименование «философ». Глядишь, я сейчас скромно полагала бы, что все философские факультеты в университетах названы в мою честь!

Филя. Задира ты, сестренка, и торопыга! Слово «софист» потому и осталось узко-специальным, что между философами и софистами существовала принципиальная разница. Софисты считали, что знают все, и брали плату за свои «уроки» и изощренные умствования. Настоящие же философы были убеждены, что знают мало, и снова и снова пытались настигнуть ускользающую истину. А афинянин Сократ был просто уверен, что не знает ничего об окружающем мире и людях. Мало того, ему было еще и стыдно осознавать свое невежество.

Соня. Ему что – не у кого поучиться было в Афинах?

Филя. Что касается учебы, то Сократ, пожалуй, был самым прилежным учеником. Он умел задавать вопросы и вести беседу. Причем, не стеснялся выбирать в собеседники даже проходящих мимо рабов, справедливо полагая, что ума им не занимать. А уж если меряться авторитетами, то не следует забывать, что на вопрос одного горожанина, кто в Афинах самый умный, дельфийский оракул ответил – Сократ. Но сам Сократ этому не поверил и искренне посмеялся.

Соня. Если он так самокритичен, за что же его осудили на смерть?


Филя. Как ты думаешь, сестрица, какой человек опаснее: задающий вопросы или отвечающий на них? Ведь в одном-единственном вопросе больше «динамита», чем в сотне ответов. Сократ критиковал несправедливость и злоупотребления властью, за что и поплатился жизнью. Он мог просить о помиловании и тем спасти свою жизнь, но тогда это был бы не Сократ. Он чувствовал в себе призвание, «голос совести», и не мог предать его, не выстояв до конца. Его мировоззрение неотделимо от личного мужества.

Соня. Ну хорошо, а он не мог на время заняться какими-нибудь простенькими натурфилософскими проблемками, переждать опасность, как плохую погоду?

Филя. Понимаешь, в чем дело: будь Сократ софистом, чего бы и проще. Они, софисты, считали, что понятия «справедливости» и «несправедливости» меняются от полиса к полису, от поколения к поколению, то есть являются «текучими». Сократ категорически не был с ними согласен. По его мнению, существует ряд вечных, вневременных правил о том, что хорошо, а что плохо. Это не подверженные влиянию времени, неизменные нормы. Дойти до них можно с помощью разума, так как он тоже относится к вещам вечным.

Соня. И потому он осушил чашу с ядом. А еще я знаю, что ученику Сократа Платону (427-347 до н.э.) было тогда 29 лет и то, что Афины приговорили к смерти своего старейшего гражданина, произвело на Платона неизгладимое впечатление.

Филя. Да, поскольку эта смерть продемонстрировала огромный разрыв между фактическим состоянием общества и справедливым, или идеальным, государством. Смерть учителя определила направление всей философской деятельности Платона. Первым поступком Платона как самостоятельного философа было обнародование речей «Апология Сократа», произнесенных Сократом в свою защиту перед большим судом присяжных.


Соня. Да, об этом я читала. Сам Сократ не оставил после себя сочинений. Этот городской чудак по внешности страшный как смертный грех беседовал, только беседовал на рыночной площади древних Афин.

Филя. Но на пятачке этой прямоугольной площади закладывались основы европейской культуры! Такие слова, как «политика», «демократия», «экономика», названия наук, «теория», «метод», «идея», «система» и огромное множество других обязаны происхождением немногочисленному народу, повседневная жизнь которого протекала вокруг этой площади.

Соня. Филь, вот ты сказал про первый… поступок Платона, про его «Апологию Сократа»…

Филя. Ну? Ну что ты замолчала? Спрашивай.

Соня. Я раньше думала, что все философы, как бы это сказать, что-то вроде комнатных растений. Жизнь сама по себе, а они сами по себе: осмысляют, записывают, ни во что не вмешиваются. А ведь по-настоящему оказывается – быть философом, настоящим философом, – опасно.

Филя. Трудно, а иногда и опасно, быть порядочным человеком, чем бы ты в этой жизни ни занимался. Иметь свое мнение, не расходящееся с вневременными заповедями в Вечной книге Бытия, не подверженное политической конъюнктуре, мнимым вершинам и ложным авторитетам, трудно, но и достойно человека. Вот это и есть философия.

Знаете, ребята, когда я перечитывал сейчас вместе с вами свои летние записи, я почему-то подумал об Андрее Дмитриевиче Сахарове, 90 лет со дня рождения которого отмечается в эти дни. Гениальный физик, создатель советской термоядерной бомбы, лауреат Нобелевской премии мира (1975 г.), глубокий мыслитель, в силу гражданской ответственности и профессиональной честности ставший в 60-е годы лидером борьбы за права человека и гражданские свободы. Это привело его к опале и ссылке, а в годы перестройки, уже после возвращения в Москву, – к борьбе на Съезде народных депутатов СССР за реальную многопартийность, отмену 6-ой статьи Конституции о «ведущей и направляющей силе» КПСС.


Я подумал, что только тогда, когда мы будем воспринимать таких людей не как исторических персонажей, а как своих современников, у нас будет нормальная философия жизни и здоровое правовое государство с настоящим, законным, а не Мещанским или Хамовническим судом.