girniy.ru 1

Валентин Стецюк

Введение в курс исследования предысторических этногенетических процессов в Восточной Европе и Азии

Скифская культура

Украинские археологи предскифскими культурами на территории Украины считают следующие: (1) степная киммерийская, (2) лесостепная чернолесская, (3) культура фракийского гальштата в Молдове и на Среднем Днестре, (4) высоцкая культура на Западной Украине, (5) лужицкая культура на крайнем западе Украины (Тереножкин А. И., 1971, 8, см. Рис. 49). Последняя не имела большого влияния на культурный процесс предскифского периода на Украине, киммерийская представлена незначительным количеством курганов, высоцкая культура и культура фракийского гальштата периферийны, поэтому больше внимания будет обращено на чернолесскую культуру.




Рис. 49. Распространение предскифских культур на территории Украины


І. Киммерийские памятники: 1. Днепрорудный. 4. Малая Цимбалка. 5. Никополь. 8. Парканы. 9. Петрово-Свистуново.

ІІ. Высоцкая культура: 1. Высоцкое. 2. Гончаровка (Белзец). 3. Золочев. 4. Красне. 5. Лошнев. 6. Луговое (Чехи). 7. Недиловское. 8. Тернополь. 9. Ульвовек. 10. Ясенев.

ІІІ. Голиградская группа: 1. Голиграды. 2. Грушки. 3. Иване-Золоте. 4. Магала. 5. Михалков. 6. Новоселка Костюкова.

ІV. Молдавская группа: 1. Кишинев. 2. Лукашовка. 3. Шолданешти.

V. Чернолесская культура: 1. Адамовна. 2. Бобрица. 3. Бортничи. 4. Боярка. 5. Бутенки. 6. Великая Андрусовка. 7. Веремья. 8. Ворошилов. 9. Головятино. 10. Гуляй-город. 11. Заливки. 12. Калантаев. 13. Канев (Ситники). 14. Киев. 15. Кийлов. 16. Коломийщина. 17. Лубенцы. 18. Маньковка. 19. Миклаши. 20. Молодецкое. 21. Московская гора. 22. Ницаха. 23. Носачев. 24. Подгорцы. 26. Полудневка. 27. Сокирное. 28. Суботов. 29. Тенетинка. 30. Тясмина. 31. Умань. 32. Хрещатик. 33. Хохитва. 34. Хухра. 35. Черный лес. 36. Яницкое.

Чернолесская культура получила свое название от урочища Черный лес неподалеку от села Богдановка в верхнем течении Ингульца, пп Днепра. В 1949 году здесь было найдено городище как первое свидетельство о новой неизвестной культуре. Первоначально большое количество памятников чернолесской культуры было обнаружено вдоль правого берега Днепра, в бассейнах рек Тясмина и Роси, в то время как на 60-70-е годы прошлого столетия вопрос о населении Прикарпатья в скифское время оставался наименее изученным в археологическом отношении (Артамонов М.И. 1974, 129). Однако позднее более 60-ти поселений было обследовано на Среднем Днестре (Крушельницька Л.І. 1998, 3). В целом чернолесская культура занимает большую часть территории Правобережной Украины.


Для определения этнической принадлежности этой культуры вспомним, что в конце III тыс. до РХ началась инфильтрация тюркского населения на правый берег Днепра, в район распространения трипольской культуры. Это были племена древних булгар, предков современных чувашей. Сначала они заселили только степь, но позднее продвинулись и в лесостепную полосу, о чем свидетельствуют лексические соответствия в немецком и чувашском языках. Гипотетическая территория поселения протобулгар должна была бы находиться где-то южнее ареала древних тевтонов, то есть в бассейнах верхнего Днестра, Западного Буга, Верещицы, Золотой Липы, Стрыпы. Доказательством пребывания протобулгар на этой территории является оставшаяся до сих пор многочисленная булгарская топонимика. Здесь протобулгары стали творцами комаровской культуры (18-12 ст. до РХ) и следующей за ней высоцкой. Позднее булгарские племена расширили территорию своего поселения, которая в общих чертах может быть определена по данным топонимики Западной и Правобережной Украины. Эта территория определенно может быть связана с областью распространения чернолесской культуры (см. Рис. 50). Среди всех топонимов булгарского происхождения выделяется четкая цепь поселений на расстоянии 10-20 км одно от другого, которая тянется от Сокаля на севере Львовской области выше Радехова на Радивилов, потом поворачивает на восток и идет южнее Кременца, Шумска и Изяслава до Любара, потом поворачивает на юго-восток, проходит выше Хмельника, через Калиновку, и здесь уже не цепь, а целая полоса топонимов идет в направлении Днепра. Севернее этой цепи также есть топонимы булгарского происхождения, но они разбросаны бессистемно. Полоса курдских поселений, которая тянется вдоль Днестра на восток может свидетельствовать о том, что курды, очевидно, двигались одновременно с булгарами до Днепра, вытесняя остатки фракийцев за Днестр, а далее повернули в причерноморские степи.




Рис. 50. Сопоставление границ чернолесской культуры с областями распространения булгарской и курдской топонимики.


На Левобережье булгарские топонимы тянутся главным образом вдоль Ворсклы, Псла, нижней Сулы, а также спорадически встречаются на большой территории от Киева до Харькова и Курска. Полоса чернолесских памятников на Левобережье вдоль реки Ворсклы в топонимике отражена достаточно хорошо. Очевидно, чернолессцы-булгары вступили здесь на территорию мордвы которая заселила ее ранее, а позднее должна была отойти на северо-восток под давлением новых пришельцев.

Вспомним, что наибольшее число булгарской топонимики обнаружено на территории Львовской области и далее на восток до реки Гнилая Липа, но одно из ее скоплений находится на территории черепинско-лагодовской группы памятников, которую Л Крушельницкая относит к раннескифской. Этот факт, да и область распространения булгарской топонимики вообще, уже дают основание рассматривать вопрос идентификации скифов именно с булгарами, но имеются и другие соображения в пользу такого предположения. Они будут излагаться ниже.

Нет сомнения, что именно на этой территории древние булгары и курды проживали в тесном соседстве, что и нашло свое выражение в многочисленных лексических параллелях между чувашским и курдским языками (см. раздел "Киммерийцы"). Поскольку других этнических групп на Правобережье в это время не было, то следует полагать, что наряду с булгарами творцами чернолесской культуры могли быть также и протокурды. Очевидно среднеднестровский вариант чернолесской культуры принадлежит именно им, поскольку как раз в этом месте сосредоточена плотная группа курдской топонимики.

Многие археологи согласны с тем, что чернолесская культура развилась на основе белогрудовской, существовавший в 12-11 ст. до н.э. Предположительно создателями этой культуры была часть фракийцев, остановившихся в районе Умани в своем движении на Балканы. (См. раздел «Миграция индоевропейских племен в конце 2-го - начале 1-го тыс. до н.э»). Белогрудовцы мирно оставили свои поселения, уйдя за Днестр и дальше, очевидно вынужденные к этому набегами степных киммерийцев и давлением курдов с северо-запада. Их места заняли булгары, в то время как курды продолжили свое движение вдоль Днестра в степи, где они встретились со своими сородичами. Лариса Крушельницкая приводит целый ряд данных о движении носителей высоцкой культуры на восток и юго-восток вдоль Днестра. (Крушельницька Л.І. 1998, 185-200). Следует обратить внимание на то, что белогрудовские поселения не были укрепленными, а пришельцы, чтобы обезопаситься от степняков, начинают строить городища. Обычно городища размещались на мысах высоких берегов рек, образованных двумя сходящимися оврагами. Центральное укрепление, построенное из бревен и обнесенное рвом, не было большим (40-100 м в диаметре), поэтому не могло разместить все жилищные постройки поселенцев. С напольной стороны городища защищались тремя линиями валов, между которыми находилась жилая зона, хозяйственные постройки и пр. Тем не менее такие оборонные сооружения не были достаточно надежными. Описывая городища чернолесцев, Тереножкин указывает:

"В большинстве своем чернолесские городища существовали недолго, Тясминское городище уничтожено огнем. Много жилищ нижнего слоя на Субботовском городище прекратили свое существование также вследствие пожара" (Тереножкин А. И., 1961, 40).

Очевидно, довольно мирное сосуществование булгар и курдов предыдущего времени было нарушено после контактов последних с другими иранцами в степях Правобережной Украины. Отступая перед объединенными силами киммерийцев, чернолесцы переселялись за Днестр, а также отчасти и за Днепр на Ворсклу, где также есть памятки их культуры. Как полагают украинские археологи, заселение бассейна Ворсклы чернолесскими племенами началось, вероятно, еще на ранней степени чернолесской культуры в конце бронзового века (Археология Украинской ССР, Т. 2., 1986, 40).

Как установили Ильинская и Тереножкин, переход к скифскому периоду на Правобережье произошел в ходе эволюции культуры памятников жаботинского типа приблизительно в середине 7-го в до н.э. При этом очень важным является тот факт, что памятники раннескифского времени находятся именно в Правобережной Лесостепи и достигают Верхнего Поднестровья. В степях же, где позднее расцветала скифская культура, в предыдущий период наблюдается полное запустение:

"… в 12-10 вв. до н.э. по сравнению с предшествующим периодом в степной зоне между Доном и Дунаем наблюдается десятикратное уменьшение количества поселений и погребений. Та же тенденция сокращения населения проявляется в степном Причерноморье и в последующую киммерийскую эпоху, что находит свое подтверждение в отсутствии на этой территории поселений и стационарных могильников " (Махортых С.В. 1997, 6-7).

Соответственно, нет в степях и раннескифских памятников, в то время как на территории Западной Украины они имеются в большом количестве. Множество раннескифских древностей 7– 6-го ст. до Р.Х. было обнаружено с конца 19-го столетия в теперешнем Борщевском районе Тернопольской области (села Бильче-Золоте, Сапогив, Глибочок). Находок было так много, что для их изучения в 1876 году во Львове было создано Археологическое общество (Бандрівський Микола, 1993, 3-6).


Благодаря систематическим ежегодным исследованиям львовских археологов под руководством Л. Крушельницкой в Среднем и Верхнем Поднестровье и в Предкарпатье выявлены многочисленные поселения и могильники позднебронзового и раннежелезного времени, среди которых есть такие, которые наглядно показывают постепенный переход от чернолесской к скифской культуре, например, комплекс в селе Непоротово Сокирянского района Черновицкой области:

"На площади 6000 кв. м выявлено четыре поселения (Непоротово I, II, III, IV), многочисленные отдельные памятники и остатки могильника. Материалы, а также залегание объектов, из которых одни перекрывали другие, дали возможность выделить три хронологических горизонта: верхний – раннескифский, переходный – от предскифского к скифскому, и нижний, который синхронизируется с чернолесской культурой." (Крушельницька Л. 1993-1, 7).

Памятники раннескифского времени выявлены также во Львовской области – недалеко от села Крушельница Сколевского района и возле Добромиля на реке Сан (Крушельницька Л. 1993-2, 226, 236). Скифские влияния выходят далеко за пределы Западной Украины:

"Наличие изделий скифского типа в Центральной Европе (аутентичных и изготовленных по скифским образцам) позволило исследователям сделать вывод, что эта территория находилась под влиянием скифской культуры. Самая большая концентрация находок скифского типа наблюдается в Трансильвании и Венгрии" (Попович И. 1993, 250-251).

Высказывается мнение, что скифы появились в восточной Венгрии в конце 6-го в. до Р.Х. и господствовали здесь около трех столетий до прихода кельтов. (Шушарин В.П. 1971, 25). Это мнение подтверждается также данными топонимики Венгрии, определенная часть которой имеет булгарское происхождение:


  • г. Абашар (Abasár) в комитате Кевеш – чув. упа «медведь», шур «болото»;
  • г. Арло (Arló) в комитате Боршод-Абауй-Земплен – долгое ó в конце название может говорить в пользу того же происхождения, что и чув. урлав «перекладина»;


  • г. Буй (Buj) в комитате Сабольч-Сатмар севернее Ньиредьхазы – чув. пуй «богатый»;

  • г. Бюк (Bük) в комитате Ваш – чув. пўх «набухать»;

  • г. Варцалота (Varcalota) северо-восточнее Веспрема – чув. вăрç «воевать», утă «остров, лощина, роща»;

  • г. Веспрем (Vesprem) севернее оз. Балатон – чув. веç «конец», пĕрĕм «моток», ср. Перемартон;

  • г. Дунакеси (Dunakeszi) в комитате Пешт – вторая часть названия соответствует чув. касă «улица, деревня», очень распространенный формант чувашских топонимов:

  • г. Захонь (Zahony) на границе с Украиной – чув. çăхан «ворон»;

  • г. Инке (Inke) в комитате Шомодь – чув. «невестка»;

  • г. Комйати (Komjati) на севере комитата Боршод-Абауй-Земплен – чув. хум «волна», йăт «поднимать»;

  • г. Онга (Onga) в комитате Боршод-Абауй-Земплен восточнее Мишкольца – чув. ункă «кольцо»;

  • г. Пакод (Pakod) в комитате Зала – чув. диал. пăк «уснуть, умереть», ут «конь»;

  • г. Пасто (Pásztó) в комитате Ноград – ср. чув. пустав «сукно»;

  • г. Перемартон (Peremarton) восточнее Веспрема – чув. пĕрĕм «моток», уртан «свисать», ср. Веспрем;

  • г. Сай (Sály) в комитате Боршод-Абауй-Земплен южнее Мишкольца – чув. сулă «плот»;

  • г. Тарпа (Tarpa) в комитате Сабольч-Сатмар – чув. тăрпа «печная труба»;

  • г. Тата (Tata) в комитате Комаром – чув. тутă «сытый»;

  • г. Толчва (Tolczva) в комитате Боршод-Абауй-Земплен – если название происходит от Толшава, то можно привлекать для его расшифровки чув. тул «наполняться» и шыв «вода»;

  • г. Тура (Tura) в комитате Пешт – чув. тăрă 1. «гора», 2. «чистый»;
  • г. Шалгамача (Salgamacza) в комитате Пешт – чув. шалкăм «беда», ача «дитя»;


  • г. Як (Jak) в комитате Ваш – чув. йăк «беда»;

  • р. Зала (впадает в оз Балатон) – чув. çула «лизать»;

  • р. Калло, пп Береттьо, пп Шебеш-Кереша, пп Кереша, лп Тисы – чув. хулла «медленный»;

  • р. Керка в комитате Зала – чув. кĕрке «форель»;

  • р. Лашко, пп Тисы – чув. лашка «идти с трудом»;

  • р. Такта, лп Шайо, пп Тисы – чув. тăк «лить, выливать», ту «гора»;

Распространение топонимики показывает, что скифы занимали почти всю территорию Венгрии, но позднее растворились среди пришельцев. В Словакии же булгарской топонимики практически нет, за исключением узкой степной полосы на юге страны, где несколько топонимов могут иметь булгарское происхождение. Что же касается того факта, что на многих лужицких городищах встречаются характерные скифские бронзовые наконечники стрел (Третьяков П.Н. 1952, 81), то это может быть свидетельством скифских набегов далеко вплоть до территории современной Германии, но наличие топонимики булгарского происхождения, обнаруженной в Польше дает основание предполагать возможность расселения булгар вплоть до Одры и далее.

Украинские археологи в целом признают, что культурная преемственность от доскифского к скифскому времени наблюдается в Украинской Лесостепи прежде всего в области распространения чернолесской культуры и памятников типа, которые сменили ее (Археология Украинской ССР, Том 2, 1986, 50). Мнение о преемственности скифской культуры в Правобережной Лесостепи от местных культур не вызывает возражений даже у сторонников центральноазиатского происхождения скифской культуры в целом:

"В Лесостепном Правобережье к западу от Днепра сосредоточено большое количество памятников пастушеско-земледельческого населения скифской культуры, корни которой глубоко уходят в местные культуры бронзового века" (Ильинская В. А., Тереножкин А. И., 1983, 11).

При этом важным является следующее наблюдение:

"В Правобережной Лесостепи распространился скифо-сибирский обряд захоронения в курганах… Такой обряд, свойственный ранним скифам, стойко продержался в Правобережной Лесостепи до конца скифского периода" (Ильинская В. А., Тереножкин А. И., 1983, 365).

Приняв во внимание хронологические рамки эволюции чернолесской культуры в раннескифскую и данные топонимики, можно, предположить, что ядро скифской культуры начало зарождаться на берегах левых притоков Днестра – Верещицы, Гнилой Липы, Золотой Липы, Стрипы, Серета. Очевидно, знаменитое скифское золото добывалось в бассейне этих рек, поскольку многочисленная топонимика, которая может свидетельствовать о прежних богатых залежах этого металла, концентрируется именно здесь (реки Золотая Липа, Золотая, населенные пункты Золочев, две Золочевки, Золотники, Золотой поток, Иване-Злотое, Бильче-Золотое, Золотая Слобода). На этой же территории, кстати, было найдено несколько кладов, самыми известными из которых являются два клада золотых предметов из села Михалкив Тернопольской области, о которых говорилось в разделе «Киммерийцы».

Все выше изложенное дает основание думать, что скифская культура распространилась на Левобережье именно с запада, а не со востока. Ильинская и Теренежкин, сторонники центральноазиатского ее происхождения, возражали сами себе, когда говорили, что на Левобережной Украине наиболее ранними памятниками начала железного века является поселение и захоронение второй ступени чернолесской культуры. Их появление было обусловлено следствием миграции части населения из Днепровского Правобережья в конце 9-го или в начале 8-го вв. до н.э., а позднее на этой основе было создано локальная разновидность скифской культуры. Остальная же территория Левобережной Лесостепи, по их наблюдениям, была заселена позже, в начале первой половины 6-го в до н.э., и скифские памятники появляются здесь уже в полностью сформированном облике после того, как скифы возвратились из предполагаемых походов в Переднюю Азию (Ильинская В. А., Тереножкин А. И., 1983, 366).


Среди ученых господствует мнение о том, что скифскую культуру на территорию Западной Украины занесли пришельцы откуда-то из степей. Допускается даже проникновение этих носителей скифской культуры на территорию современной Венгрии (Попович И. 1993, 282). Такое мнение выглядит удивительным, если обратить внимание на тот факт, что самый поздний памятник скифской культуры в Лагодове (недалеко от Львова) датируется 5-м в до н.э., а далее следует хронологический разрыв вплоть до 1-го в. н.э., когда начинается период липецкой культуры (Крушельницька Л. 1993-2, 238). Обратив на это внимание, Л. Крушельницкая делает такой вывод:


"Итак, хронологический разрыв между двумя культурами равняется по крайней мере трем столетьям. Но вопрос продолжительности культур и групп раннескифского времени остается не выясненным не только в Прикарпатье. Такая же ситуация на землях всей Лесостепной Украины, где не произошло инвазии скифов, а только их культуры". (Там же).


Из этого пассажа остается неясным, кто же выступал носителем скифской культуры, но для нас важным является то, что на этих землях скифская культура позднейшего времени не имела места, а только лишь раннескифская, что косвенно подтверждается и другим специалистом:

"Удивительно, что… возникшие еще в конце VII – начале VI в. до н.э. связи греков с Подолией не получили дальнейшего развития, тогда как со Среднего Поднепровья они с течением времени расширились и укрепились. Весьма вероятно, что это обстоятельство связывается с другим – со сравнительно ранним прекращением жизни на подольских поселениях и в городищах-убежищах. Хотя такие же поселения и городища продолжали существовать до исчезновения скифов из Поднепровья " (Артамонов М.И. 1974, 112).

В свете этих фактов выходит, что скифское проникновение в Прикарпатье и далее за Карпаты началось ранее расцвета скифской культуры в степях Северного Причерноморья, что выглядит нелогичным.


Геродот утверждал, что скифы, прибыв из Азии, вытеснили из Причерноморья киммерийцев и преследовали их даже за Кавказ. Ареал киммерийской культуры простирается за Правобережье Днепра до Дуная, поэтому можно сомневаться, что скифы, придя с востока, вытеснили киммерийцев в Закавказье. Если уж киммерийцы отступали перед скифами, то они должны были бы убегать куда-то за Днепр и далее за Дунай, на Балканы, но никак не пробиваться через них к Белореченскому перевалу на Кавказе и далее. Подобное сомнение уже высказывал М.И. Артамонов, считая выбор пути переселения в Малую Азию вдоль восточного берега Черного моря странным, поскольку кроме обычных трудностей он «еще вел в сторону врагов, от которых уходили киммерийцы» (Артамонов М.И. 1974, 16). При логичном отступлении киммерийцев за Дунай их набеги в Переднюю Азию должны были происходить исключительно через Балканы. Исторические же данные свидетельствуют, что в большинстве своем киммерийцы приходили из-за Кавказского хребта и только какая-то часть их вместе с фракийцами прибывала в Малую Азию с Балканского полуострова о чем имеются неясные свидетельства у Страбона. С другой стороны, «появление скифских памятников в Предкавказье во многом связано с эпохой переднеазиатских походов, начало которой относится к 80-70-м годам VII в. до н.э» (Махортых С.В., 1991, 11). Анализ погребального обряда скифских захоронений на Северном Кавказе «обнаруживает генетическую близость с предскифскими и раннескифскими памятниками Причерноморских лесной и лесостепной зон» (Там же, 112).

В подтверждение распространения скифской культуры с территории Западной Украины полезно рассмотреть и осмыслить размышления и наблюдения одного из крупнейших знатоков скифской культуры М.И. Артамонова. В частности он писал:

"Заслуживает внимания факт более раннего и более обильного распространения греческих произведений в среде не ближайших к Ольвии кочевых скифов, а удаленных в лесостепной полосе современной Украины оседлых скифов с земледельческим хозяйством. В связи с этим следует отметить и другое обстоятельство, а именно, что у этих скифов раньше, чем у кочевников возникают богатые погребения под специально для них возведенными курганами" (Артамонов М.И. , 1974, 83).


Он объясняет эти факты тем, что грекам было выгоднее торговать с более богатыми земледельцами, чем с бедными кочевниками. Но как же тогда объяснить, что самые богатые скифские курганы обнаружены все-таки в степях, а не в лесостепи. Хозяйство кочевников не изменилось, но они почему-то вдруг стали богатыми. На самом деле скотоводы не были беднее земледельцев, а может быть, были еще богаче их. Поэтому логично предположить, что распространение скифов в степи Северного Причерноморья шло с лесостепной зоны Правобережной Украины. То же самое можно сказать и о заселении скифами Левобережья и об этом Артамонов говорит прямо – сначала скифы осваивают бассейн Ворсклы, а «Сула и Северский Донец были позже заселены скифами, чем Ворскла… Заселение скифами Среднего Подонья относится к еще более позднему времени – к рубежу VI – V вв. до н.э.» (Артамонов М.И. , 1974, 92). При установлении этих фактом кажется просто абсурдным, что скифы, придя с востока прошли мимо Подонья и припонтийских степей, а направились прямо в лесостепь на Правобережье Украины, а потом уже двинулись в те места, которые они могли заселить ранее.

Таким образом мы приходим к выводу, что чернолесская культура, созданная булгарами на белогрудовской основе и имевшая две ступени развития: раннюю (приблизительно 1050 – 900 гг. до н.э.) и позднюю (900 – 725 гг. до н.э.), постепенно эволюционировала в раннескифскую. Этот процесс подтверждается памятниками жаботинского типа. Расселившись на Левобережье и в причерноморские степи, булгары вступили в конфликт с обитавшими там киммерийцами, вытеснили их в Закавказье, а сами стали известны в истории под именем скифов, развив на новых местах поселения новую ступень своей культуры.

Такому гипотетическому развитию культурно-этнических процессов на территории Украины могут противоречить центральноазиатские мотивы в скифской культуре и предполагаемая принадлежность скифского языка к иранской группе. Что касается "звериного стиля" в искусстве скифов, то новейшие исследования археологов показывают, что этот стиль был распространен не только в Центральной Азии. Золотые фигурки животных (оленей, козлов и др.), подобные скифским, были найдены в Средиземноморье, Малой и Средней Азии. В то же время какие-то удачные технические решения (как, например, элементы конского снаряжения) могли распространяться по всей Евразии в соответствии с подобным образом жизни кочевников и не быть важным этнокультурным признаком. Для такого объяснения возможных причин сходства культур степных кочевников необходимы специальные исследования ее материальных образцов, для чего у нас нет возможностей, но мы можем полагаться на мнение ученых, специально занимавшихся этим вопросом, в частности детальным анализом предметов коллекции клада, найденного в местности Зивие в Северо-Западном Иране:


"…история формирования скифского звериного стиля, какой она предстает в свете проведенного выше анализа, позволяет окончательно отказаться от мнения, что задолго до появления скифской культуры в Восточной Европе она уже существовала где-то во вполне сложившемся виде и что ее проникновение в области обитания скифов в историческое время есть результат продвижения туда носителей этой культуры. В действительности она складывается на наших глазах, причем разные ее составляющие формируются в разное время" (Погребова М.Н., Раевский Д.С., 1992, 162).

Этот вывод может быть подкреплен также и соображениями более общего порядка, например тем, что вполне обоснованы сомнения в возможности возникновения гипотезы об азиатской прародины скифов на базе исключительно археологических данных, если бы не античные историки не спровоцировали ее своими свидетельствами (там же, 72).

Таким образом, имеется достаточно оснований навсегда отбросить теорию об азиатской прародине скифов и более детально заняться вопросом их языковой принадлежности, который в настоящее время считается решенным в пользу иранского языка:

"В литературе, посвященной изучению остатков скифского языка, безоговорочно господствует концепция о ираноязычности скифов. Все, что не имеет отношение к выдвинутому положению, заранее исключается из области скифоведческих исследований" (Петров В. П., 1968, 12).

Такой взгляд начал формироваться со времен первых исследований скифского языка и был окончательно утвержден исследованиями М. Фасмера и В. И. Абаева (Абаев В. И., 1965). Больше того, иранская принадлежность скифского языка усилиями Вс. Миллера и Абаева была даже сужена исключительно к осетинскому как продолжению скифского. Необоснованные попытки К. Неймана и Г. Надя рассматривать скифский язык как монгольский только укрепили позиции сторонников ираноязычности скифов. В таких условиях В. П. Петров, продолжая творческий подход к решению этого вопроса профессора Новороссийского университета А. О. Билецкого, мог только осторожно критиковать устаревшую методику исследователей. Сам Билецкий, по словам Петрова, привел ряд убедительных несоответствий скифского и иранских языков и заметил, что глоссы Гесихия “наименее всего дают … фактов для определения скифского языка как иранского” (Петров В.П., 1968, 24). В цитируемой здесь рaботе Петров четко не выразил своего окончательного мнения относительно языковой принадлежности скифов, но он призвал не ограничиваться исследованиями скифского языка только на иранской основе и приводил, как пример, некоторые, довольно убедительные, соответствия скифского и фракийского языков. Для исследования связей скифского языка с фракийским ученый составил скифо-фракийский ономастикон, в котором он для каждой глоссы представил предлагавшиеся ранее другими языковедами индо-иранские (главным образом персидские и осетинские), а также свои и Дейчева фракийские, а иногда и другие соответствия (Там же, 118-143). По словам Петрова, "далеко не во всех случаях можно сказать с уверенностью, что данное имя собственно фракийское, а не иранское", и иногда невозможно разделить скифские и фракийские глоссы, поскольку лингвистический материал обоих языков смежный, с качественно родственной источниковедческой базой и связанный хронологически (Там же, 115-117). Следует отметить, что впервые собрал и опубликовал эпиграфию Причерноморья русский ученый В. В. Латышев. Очевидно, его данные в какой-то мере использовали Петров и Абаев, а уже их списки были взяты для настоящих исследований.


Таким образом, был составлен Скифский ономастикон, и была сделана попытка всем без исключения предоставленным в нем глоссам подыскать новые соответствия из индоевропейских, тюркских, финно-угорских и кавказских языков, которые бы могли подтвердить или опровергнуть наши предположения о языковой принадлежности скифов. Используемый реестр ономастикона находится в стадии постоянного обновления и проверки. Некоторые имена относятся к более позднему, сарматскому периоду, но выделить их непросто. Многие этимологии пересматриваются в соответствии с новыми данными, в трудных случаях сомнительные имена проверяются на соответствие словам многих других языков. Поэтому количественная оценка в некоторой степени меняется, хотя выводы, сделанные после первоначального анализа остаются в силе. Из списка видно, что из более, чем 170-ти имен около восьми десятков может быть удовлетворительно объяснено только при помощи чувашской лексики и еще 30 могут иметь как чувашское, так и курдское (иногда афганское) толкование. При этом приблизительно 50 имен получают весьма приемлемый для антропонимии смысл при хорошем фонетическом соответствии. На основе курдского языка может быть объяснено около 30 имен, но только семь из них достаточно убедительны. Довольно много слов (около 40) могут иметь разное толкование на основе чувашского, иранских, балтийских и других языков. На основе разных иранских языков может быть объяснено еще более двадцати имен и половина из них имеют приемлемый смысл, из которых шесть могут иметь осетинские корни, четыре-пять – афганские, остальные объяснены на основании общеиранских слов. Первоначально сделанный вывод, что уверенно можно говорить лишь о двух составляющих скифской общности – булгарской и курдской, подтверждается. В его пользу говорят и данные археологии о подольской группе скифских памятников:

"Эти памятники существенно отличаются от среднеднепровских и так же, как они, не составляют единства, а делятся на две части: днестровскую и южнобугскую, хотя и та и другая представлены одинаковыми городищами с однородной керамикой, близко сходной с керамикой закарпатской культуры фракийского гальштата. Днестровская, кроме того, известна еще и по погребениям в небольших курганах с каменными насыпями, тогда как побугских погребений, относящихся в раннему времени, не найдено" (Артамонов М.И., 1974, 93).


Некоторые характерные имена ономастикона, имеющие достаточно выраженное осетинское происхождение, могут относиться уже к более поздним временам. Несколько имен имеют отчетливое балтийское происхождение. Однако это не означает, что среди скифов могли находиться также балты. Очевидно, эти имена относятся к племенной верхушке балтов, представители которой могли иметь связи со скифами.

То, что большинство северопонтийского ономатологического материала имеет не иранское происхождение объясняет и тот факт, что некоторые фонетические его явления не могут быть объяснены исторической фонетикой иранских языков. Кроме того, при работе с ономастиконом бросилось в глаза, что некоторые имена имеют германское звучание. При внимательном рассмотрении оказалось, что они имеют прозрачное толкование на основе древнеанглийского языка. Эти имена были исключены из ономастикона Петрова и включены в особый список, который будет рассматриваться далее.

Пребывание древних булгар на территории Украины в скифское и послескифское время означает, что булгарские культурные традиции могли быть восприняты новоприбывшим населением, в частности украинцами. Сравнительный анализ народных культур может подтвердить эту гипотезу, и первая же попытка приносит успех. Среди всех народов Российской Федерации чуваши отличаются особой любовью к художественной вышивке, которая у них отмечена особым богатством и разнообразием.

Чуваши говорят о себе: „Мы оставили миру сто тысяч слов, сто тысяч песен и сто тысяч вышивок”. Приблизительно так же оценивают свои песни и вышивки украинцы. Искусство чувашской вышивки уходит вглубь веков. Известен факт, когда расшитое платье дочери хазарского кагана поразило своей роскошью весь византийский двор:

В стране (Хазарии – В.С.), судя по всему, процветали ремесла и искусства, в том числе искусство шитья. Когда будущий император Константин V женился на дочери хазарского хана, она привезла с собой в качестве приданого роскошное платье, так поразившее византийский двор, что там оно превратилось в мужской церемониальный наряд”(Кестлер Артур, 2006, 48)


Есть и более ранние свидетельства о распространении художественного шитья в Северном Причерноморье. В одном из погребений знатной сарматки в Соколовой Могиле с. Коваливка Николаевской области были найдены остатки золотого шитья по шелку. Вышивка датируется 1-м веком н.э. и «демонстрирует высокопрофессиональное искусство, совершенные художественно-образные и технические средства выражения» (Кара-Васильєва, 2008, 15).

Сравнение чувашского и украинского орнаментов, предпочтительных элементов вышивки показало, что общими и наиболее распространенными элементами у них являются изображения Солнца и Священного дерева жизни, как эмоциональных образов природы, символов урожая, плодовитости. Насколько популярным у чувашей является символ дерева жизни подтверждает тот факт, что оно стало главным элементом государственного герба и флага. При случае заметим также, что вышивка в народном искусстве осетин занимает далеко не важное место, уступая резьбе по камню, дереву, чеканке и среди ее элементов преобладают совершенно другие символы, характерные более для скотоводческих народов.

Более детально чувашско-украинские культурные связи рассматриваются в разделе "Культурный субстрат".

© Валентин Стецюк.